Свои
1
Столько раз в своей жизни я умирал… столько же и возрождался.
Каждый раз — как в первый раз.
Каждый раз страшно и непонятно: как жить дальше.
А жизнь каждый раз дарила новый день, который ничего не обещал, а просто шёл своим чередом.
Если успел порадоваться новому дню — зачёт.
Не успел или не смог — что ж, завтра новый день, новая жизнь, давай, успевай.
Повезёт проснуться — радуйся!
Так Семён размышлял о своём житье-бытье каждый день — изо дня в день и по нескольку раз на дню.
Жизнь продолжалась.
Дни сменялись новыми днями, и Семёну казалось, что совершенно ничего интересного в его жизни не происходит — скучнейшая у него жизнь, даже не понятно, зачем это всё.
«Вон — у того-то и того-то… а вот — у меня», — думал Семён и грустил.
Грустил по чему-то большому и важному, да только по чему именно — он никак не мог понять.
2
С каждого рубильника вещают: загляни внутрь себя и найди своё внутреннее «я».
«Зри в корень!» — сказал один из… не будем разводить полемику, кто сказал сие первым, всё равно ведь кто. Даже если кому-то и не всё равно.
Главное — какой смысл в этом корне для себя мы зрим.
Находим ли искомое?
Всё ли видим и в том ли свете?
Семёну один хрен — ему хреново от самих этих поисков себя и всей этой неопределённости по жизни.
Кто он? Что он? Как жить дальше?
А хрен его…
3
Ничем выдающимся Семён не блистал.
«Вот кто-то стихи пишет, крестиком вышывает — зачем?» — думал себе Семён. —
«Или вон рисует. Мазня сущая, но своим нравится — свои в восторге. Значит не зря?»
Семёну требовались свои, чтобы почувствовать себя незряшним в этой жизни.
А кто они — свои? Где они? Где взять, если их нет?
Этим Семён и решил заняться прежде всего — найти свою стаю,
с которой можно:
можно доверять и быть собой,
можно проявляться и показывать своё сущее «я».
С «я» потом Семён разберётся, решил, сначала — свои.
«Главное в жизни — найти своих и успокоиться» —
фраза же всем известная, из фильма кажется.
И все мы концентрируемся на слове «своих»,
а может быть,
главное тут — «успокоиться»?
«Успокоиться — и свои, для нас спокойных, найдутся сами.
А?
Так же может?» —
думал Семён, придумывая завтрак и чтобы такого-этакого себе сварганить.
4
Да простят меня классики. Все мы их читали, со школьной скамьи.
Цитаты их застряли в наших головах, как мантры:
крутим их, размышляем, осознать силимся.
Фёдор Достоевский сказал:
«Надо любить жизнь больше, чем смысл жизни.»
Но он же сказал:
«Жизнь задыхается без цели.»
Но не будем втягивать Достоевского в эту историю.
Ему своих хватило — в той, своей, интересной жизни.
А тут у нас Семён со своей — неинтересной.
5
И в своей у него должны быть свои.
«Где вы, свои? Ку-ку? Алё? Где вас искать?» —
думал Семён, посыпая яичницу сахаром… вместо соли.
Совсем потерял связь с реальностью он в этих своих мыслях.
Яичницу съел всё равно — ну не выбрасывать же.
И знаете, ничего так получилось, почти как пирожное:
он её на ломтик белого хлеба положил
и сыром сверху накрыл.
Нормально, отличный завтрак.
Свои бы оценили!
6
«Ты здесь — а значит, для чего-то нужен», —
гласит плакат на стене у Семёна дома.
Как-то он проходил мимо невзрачного книжного магазинчика и увидел его.
Плакат буквально зацепил.
В самую Семёнову душу заглянул:
он был усеян множеством нарисованных глаз и одной той фразой.
Семён сначала прошёл мимо, мимоходом глянув на плакат.
Но метров через десять вернулся.
Купил его.
Теперь плакат этот красуется у него в спальне, на стене около шкафа, и утверждает, что он, Семён, имеет место здесь быть — и значит, так надо.
И хочется Семёну быть понятым и принятым.
Ну ладно, пусть просто принятым — фиг с ним, с пониманием.
Кто из нас вообще себя самого понимает настолько, чтобы принимать себя на все сто?
Да, демагогией наш Семён заниматься мастак.
С самого утра до самого вечера может мусолить он такие вот мысли в своей голове и мучить своё больное сознание.
Вон даже яичница попыталась подсластить Семёново утро, но тщетно — Семён продолжал себя накручивать.
7
«Сидоров, у тебя словесный понос», —
как-то сказала ему учительница в младшем классе.
Обидно сказала.
Класс ржал.
Но прозвищных последствий по этому поводу за ним не зацепилось.
Пронесло, как говорится.
Но в его голове закрепилось:
ничего путного по жизни с языка Семёнова слетать не могло.
Каждый раз он себе представлял, как из его рта льётся понос.
Так себе картинка.
Семён не мог её развидеть.
Спасибо вам, Нина Ивановна!
8
Когда набирается определённое количество дней, почти ничем не отличающихся друг от от друга, становится грустно.
Семёну, по крайней мере, грустно.
Да и если послушать народ в автобусе по утру — всем грустно.
Все с кислыми физиономиями едут.
Семён очень старался найти радость бытия в каждом дне, но бытие не радовало.
Особо и нечем было радовать.
Так — телодвижения и хождение по мукам.
И горе от ума — тоже в эту кучу.
Пусть будет, раз уж…
Семён осмотрелся вокруг в надежде увидеть хоть одну родную душу.
Но переполненный автобус душами не блистал.
Присутствовавшие набили транспорт пустотелыми человечьими шкурками —
души свои оставив дома.
По крайней мере, так показалось Семёну.
Если кто-то не согласен — дайте знать, укажите хоть одну живую душу в том автобусе по утру.
9
А утро выдалось серое — со свинцовым небом, угрюмыми лицами и заляпанными ботинками.
Была ранняя весна по календарю, но поздняя осень по сердцу.
Семён ехал на работу в свой скучный офис —
к скучным проектам и ещё более скучному своему коллективу.
Каждый раз ему приходилось смиренно собирать себя в кучку, чтобы не рассыпаться при первом же «здрасьте» с первым встречным эпизодом офисного планктона.
«Господи, помоги мне прожить этот день», —
посылал во вселенную свой скромный запрос Семён
и надеялся быть услышанным.
И с понедельника по пятницу, в принципе, услышанным был.
Он проживал, как говорится, с божьей помощью, потихоньку добираясь до выходных.
10
Сегодня как раз была пятница.
И зарплата.
Как прекрасно совпало.
И это уже само по себе радовала и озаряло Семёново утро.
Семён работал за зарплату.
Никаких других причин ходить каждый день в скучный офис Семён для себя не имел.
Руководству, конечно же, он этого сказать ни в коем случае не мог и не говорил.
Приходилось делать вид заинтересованного и полного энтузиазма сотрудника.
Очень от этого уставал.
А что делать… надо держаться.
И Семён держался.
Сегодняшняя мартовская пятница, судя по забитому автобусу, сулила зарплаты многим.
Народ после работы явно намыливался пойти в разнос: кто по магазинам за продуктами, а кто по ресторанам и свиданиям.
У всех такой страдальческий вид,
что сразу понятно:
они ждут не дождутся конца дня,
а до самого того дня дела никому особенно и нет.
Скорее бы закончился.
И чтобы можно было уже заняться чем-то своим —
с каким бы умным и заинтересованным лицом
не ходили сотрудники тех или иных раб-заведений.
Все они — рабы зарплаты.
11
Когда-то Семён мечтал стать доктором.
Хирургом, говоря точнее.
Людей спасать хотел.
Но кишка у него оказалась тонка,
и от первого же вида крови Семён хлопнулся в обморок.
Да, было дело…
Не любил вспоминать Семён.
И после он уже ни о чём таком не мечтал.
Спасать людей расхотел.
Возить, кормить, учить и развлекать
Семён тоже не проявлял желания.
А что же тогда оставалось?
Пошёл в офисные работники — в бумажках копаться.
И копался он так уже лет двадцать.
Много не накопал.
Но закопался с головой.
Жил от зарплаты до зарплаты.
В отпуск ездил раз в год — в никуда особенного.
А тут наконец-то решил:
надо что-то менять.
Как-то по-другому жить жизнь,
а то так никогда и не заживёшь…
12
И вот она — мартовская зарплата и двухнедельный отпуск.
Семён, как всегда, заранее ничего не запланировал.
Сегодня оставался последний рабочий день перед отпуском.
Кто-то из планктона поздравил счастливчика и пожелал хорошо отдохнуть.
Почему-то в слове «отдохнуть» Семёну мерещилось «сдохнуть»,
и его слегка передёргивало от этих пожеланий.
Но он всегда улыбался и благодарил.
Открыл ноутбук и увидел заставку на весь экран:
море, дельфины и прекрасная незнакомка в ластах и маске среди них.
«Фридайвинг с дельфинами!» — осенило вдруг Семёна.
Он стал шерстить просторы интернета на эту тему.
13
Нашёл горящий тур.
Встреча с дельфинами на Красном море — гарантирована
в определённое время и в конкретном месте,
со всеми удобствами и некой роскошью,
и за почти не сильно большие деньги.
У Семёна таких денег особо не водилось.
Но что-то в прекрасной незнакомке в ластах его манило.
Призывало рискнуть, потратиться, сделать шаг.
Шаг, который оказался семимильным, но Семён собрал себя в кучу и…
шагнул.
Билет и тур были оплачены.
Вылет — завтра рано утром.
Обратно через десять дней.
Сама Вселенная, казалось, благословляла Семёна в путь к новой жизни.
14
В новой жизни Семёна приветствовали гиды-инструкторы Аня и Максим.
Собрав команду из новоприбывших, погрузились в мини-автобус.
Покатили к среде обитания: сначала их — туристов,
а уже завтра — к дельфинам, и, даже может быть, черепахам.
Обещали научить нырять неумеющих.
Научить дышать и… не дышать абсолютно всех.
Наш Семён, затаив дыхание, слушал прекрасную Аню.
Был согласен на дышать и не дышать —
лишь бы слушать эту прекрасную фею все девять дней своего отпуска.
Десятый-возвратный не в счёт.
15
Заселились на яхту.
Места хватило всем.
Семёна поселили вдвоём с Сэмом — американцем,
По-русски тот не бум-бум,
но улыбался и кивал головой, показывая палец вверх… как эмоджи.
Так и объяснялись они с Семёном весь отпуск.
Остальные хотя бы немного говорили по-английски.
Сэм не скучал и общения с Семёном особо не искал.
Семён был рад оставаться наедине со своими мыслями и соображениями.
Лишний раз никто не обременял излишними вопросами.
Не надо было придумывать темы для разговоров.
Вопросов Семён не любил, потому как сочинять ответы он не любил ещё больше.
А тем для разговоров у него и не было.
О чём говорить, когда не о чем?
Тем более с незнакомыми людьми.
Тем более на незнакомом языке.
Ну, в общем, вы поняли.
16
Для начала Семён исследовал глубину своего чемодана на случай купальных плавок и шорт.
С самого аэропорта
он мечтал
стянуть с себя грубые джинсы
и вдохнуть морской воздух всей кожей,
ощутить свободу всем волосяным покровом своих ног.
Под джинсами тот ощущался как свитер
или как подштанники с начёсом,
и Семён одуревал от жары.
Как только ноги были выпущены на воздух,
здравый смысл и вкус к жизни вернулись к Семёну.
Он даже сказал вслух: «О’кей, Ол райт!»
С таким душевным произношением, что сильно удивил своего соседа по каюте.
Тот несколько ещё дней наблюдал за Семёном — не верил, что тот не говорит по-английски.
17
Первое знакомство с фридайвингом было назначено на вторую половину дня.
А сначала расселение, знакомство с яхтой и экипажем, подборка экипировки и лёгкий, но сытный обед.
Компания ныряльщиков собралась разношёрстная:
кто-то приехал сюда в первый раз,
кто-то уже бывал,
одни умели плавать и нырять,
а для других, как и для Семёна, всё это было впервые.
Всего туристов собралось десяток человек, что было не густо.
Но и не пусто, по Семёновским меркам, так как толп он не любил.
Яхта большая, комфортная, уютная.
Везде дерево — тик.
Семён всегда мечтал на такой побывать.
Но как-то так тихо, незаметно и подпольно мечтал, что заняло сорок с лишним лет впервые ему шагнуть на мостик такого вот тикового великолепия.
Вывод напрашивается сам за себя — мечтайте громче!
18
В процессе заселения и подбора снаряжения все перезнакомились.
Оказалось, что ещё двое были ненашенские,
кроме Сэма — американца:
итальянец Адольфо
и немец Франц.
Ржака у нашенских першила в горле,
потому как случилась несуразница имён в наших головах
и сильно хотелось ненашенским поменять имена местами —
итальянцу по крайней мере отдать немецкое,
уравновесить, так сказать.
Ну да недолго такие мысли забивали головы,
потому как не хотелось тратить отпуск на ненужное,
хотелось поскорее уже заняться нужным и интересным.
Для начала — Семёну нужно было научиться плавать.
Плавать он умел, но плохо.
Считал, что плохо.
В бассейн не ходил, потому как там всегда была жутко холодная вода,
и в ней он сразу камнем шёл ко дну,
как бы не старался лупить ногами и раскидывать руки,
загребая хлорированную воду.
Но тут, на Красном море, о боги — это было совсем другое плаванье!
Вода сама выталкивала Семёна на поверхность и держаться на плаву было легко.
Семён всегда подозревал неладное что-то с той водой в общественном бассейне
там — у себя на родине.
А тут — всё настоящее.
19
В общем, первое знакомство было не совсем с дайвингом,
но все были «free to try» — себя на воде, в экипировке и без,
чтобы почувствовать и определиться, кто где, что и как кому требуется
для получения моря удовольствия в морском путешествии.
Семёну требовалось мало.
У него вообще были маленькие требования к миру
и к себе в этом мире,
а от мечты требований у него и подавно не было.
Планка была занижена.
Он просто тихо ожидал некого чуда,
будто оно само по себе придёт в его жизнь и покажет…
Что покажет — Семён не успел себе придумать,
как его позвали надеть ласты и сигануть за борт.
А за бортом уже были все,
не считая дельфинов,
до которых надо будет выйти в море только завтра утром.
А пока тут, рядом с берегом, бултыхайтесь.
Тем более жара.
Тем более время ещё светлое.
Тем более, что есть такая возможность —
так зачем от неё отказываться?
20
Плавать, по мнению Ани и Максима, Семён умел и не плохо держался на воде.
Семёну стало легче с такой поддержкой его компетентности.
Американец Сэм тоже поднял свой коронный палец вверх
и блеснул тридцатью своими белоснежными зубами
(двух зубов мудрости у Сэма уже не было,
а то бы и их в этой его улыбчатой пасти можно было сосчитать).
Ужин был вкусный.
Нет, не так. Он был вкуснейший!
Морепродукты, зелень, фрукты — всё свежее и ароматное.
Семён дома так не ел.
Не то чтобы он жил там у себя за плинтусом где-то, но особо не шиковал.
Не привык себя баловать.
Не чувствовал вкус, если и доводилось ему питаться в ресторанах.
Он просто именно и питался, не испытывая ароматов и вкуса жизни.
Дурак. Почему не испытывал-то?
Вон же, вкуснотища какая!
Алкоголь тут не запрещали, но да никто и не спрашивал.
Толи ЗОЖ-ники собрались, толи попросту никому не хотелось —
пьянели все от самого своего здесь пребывания,
от яхты,
и в предвкушении со встречей с дельфинами…
и черепахами, может быть даже…
21
Вечером погуляли по окрестностям рядом с мариной.
Далеко не расходились, но и спать рано ложиться никому не хотелось.
Хотя вставать надо было вместе с солнцем.
А по утру случился переход на дельфиний риф — после завтрака, естественно.
Вообще, кормёжка туриста стояла плотная.
Ни в чём никогда не отказывали, добавкой баловали.
Будто собирались самих скормить тем дельфинам и черепахам,
но, надеюсь, что всё же нет.
22
Ух ты ж!
Дельфинарий отдыхает!
Тут такое — братцы!…
вам не передать этого чуда…
Езжайте сами, чёрт побери, сделайте себе такой подарок!!!
Дельфины вились стаей, или стаями — уж не знаю, как там у них, — но по численности это было фееричное ощущение: будто ты попал в их мир.
Иной мир.
Добрый, мудрый, спокойный и в то же время радостно-восторженный светлый мир.
Дельфинам мы были интересны. А они нам.
Но с разницей в том, что мы их хотели потрогать, а они нас — нет.
Они хотели с нами играть и общаться.
Но не в плотную, а на расстоянии, чтобы дышать.
Чтобы наблюдать и понимать, и нам и им требуется расстояние и воздух.
Ведь на самом деле всё в мире состоит из пустоты, а не плотной насыщенности.
И дельфины, в отличие от нас, это понимали.
23
Из воды вылезать ну очень не хотелось, но желудок намекал на обед.
Обед уже ждал и был таким же наполненным вкусами и запахами, как и вчера.
Был большой выбор: первое, второе и компот…
и добавка,
и по второму кругу для особо проголодавшихся.
Немец впал в задумчивость — Франц впервые видел живых дельфинов и у него был эмоциональный шок.
При виде компота с плавающими в нём кусочками фруктов, немец заплакал.
Все его по очереди обнимали потом, после обеда, и хлопали по плечу.
Итальянец Адольфо же, помоложе и дельфиний экскурс у него был не впервые.
Он уже плавал где-то в Малайзии и постоянно сравнивал, как это было там и как теперь это тут.
Хорошо, что наш Семён не понимал ненашенский язык и не знал, как оно там,
потому как оно тут — он тихо и нежно впитывал в себя
и старался запомнить на всю жизнь.
24
После обеденного отдыха снова плавали и уже отрабатывали первые техники погружения.
Это было круто и интересно.
Семён никогда прежде не имел таких ощущений своего тела.
Ему казалось, что у него растут плавники и открываются жабры.
Ему вспомнились мамины рассказы про фильм «Человек-амфибия».
Вот бы мама сейчас видела… вот бы порадовалась за него…
И вот она ночь — звёздная и спокойная.
Звёзды над морем висели размером с ладонь и иногда падали, намекая на то, что неплохо бы загадать желание.
Но Семён сидел на корме, смотрел на небо, на горизонт и дышал.
Он глубоко вдыхал этот волшебный свободный миг и старался запомнить навсегда.
В ту ночь немец Франц тоже сидел задумчивый.
Наверное, параллельно Семёну его обуревали те же чувства бытия.
И быть хотелось продолжать в том же духе.
25
А когда сказали, что завтрашняя ночь будет со звёздным снорклингом
(простыми словами:
плаванье по поверхности, в маске и ластах, не погружаясь) —
пределу счастья не было.
Радовались, как дети.
Как дети потом всю ночь делились своими мыслями,
чувствами и эмоциями
от этих первых дней на яхте.
Полночи не спали.
Пели песни под укулеле, медитировали, рассказывали какие-то истории.
Семёну особо нечего было рассказать, но он с удовольствием слушал.
Первый раз наверное в жизни слушал по честному,
открывая для себя и в первый раз наверное осознавая,
на сколько интересной может быть жизнь,
если ей не мешать.
Не мешать развернуться желаниям в стремлении к новому,
неизведанному,
открыть настежь сердце и глаза,
и как ребёнок снова поверить в чудо.
И мечтать, мечтать, мечтать…
26
Ещё несколько дней так прошло:
в плавание с дельфинами, погружениях на рифах,
занятиях дыхательными практиками и снорклингом.
Черепах даже увидели и это был полный восторг!
Все ранние подъёмы и поздние посиделки показали Семёну,
как можно расслабленно общаться.
Совместные погружения сблизили группу
и научили ненашенских говорить нашенские слова и выражения,
а наши, в свою очередь, нахватались ненашенских фраз
и немецко-итальянско-американских словечек.
А вообще понимали тут все друг друга с полувзгляда,
особенно там, в море, на глубине, где это важно и необходимо.
27
Одно такое погружение подарило Семёну чудо.
Семён каким-то образом отстал от своих и немного испугался.
Там,
на глубине,
в голове у него проносились обрывки мыслей
и инструктажа по выходу на поверхность.
Но скорость мыслей
не совпадала со скоростью страха и паники,
накрывающего Семёна.
Страх безжалостно грозился удушить
и утопить,
а после съесть крабами
и всякой другой ползучей гадостью,
ведущей своё существование далеко-далеко от света солнца
на самом дне Красного моря.
Семён уже не справлялся с этими своими мыслями и животным страхом,
и почти что сдался.
Как откуда-то из-за спины, появился и приблизился к нему дельфин.
Гладкий и невесомый,
он на несколько секунд завис перед Семёном,
глаза в глаза.
Потом он кивком головы показал, мол будем выдвигаться наверх,
и поднырнул ему под руку,
распростёртую в безвольной манере параллельно морскому дну.
Дельфин прижался сбоку и тихонько толкнул Семёна вверх.
Семён почувствовал поддержку,
и сбросив с себя безволие,
стал помогать дельфину вытягивать себя на поверхность,
туда, где светит солнце.
Как оказалось позже,
русалка Аня видела этот дельфиний пируэт в обхват с Семёном,
но дала событиям развиться, как было задумано вселенским заговором.
Аня наблюдала со стороны и фиксировала Семёна в момент
происходящего чуда.
А Семён, по мере своего подъёма к поверхности воды,
ещё раз глянул своему помощнику в глаза — на что дельфин улыбнулся и,
может быть, даже подмигнул.
По крайней мере, Семёну так показалось.
Дельфин подтолкнул ещё раз и уже ближе к поверхности отстал от него,
зависнув рядышком и готовый прийти на помощь, если вдруг что.
А Семён, барахтаясь на поверхности и отпуская страх,
дав тому пойти на дно морское вместо себя,
сделал пару глубоких глотков воздуха и солнца
и теперь искал глазами своего спасителя.
Спаситель, присвистнув и поцокав языком,
уплыл и вернулся, притащив за собой целую стаю дельфинов,
таких, как и он сам.
Все они цокали языками и радостно пищали, радуясь за Семёна.
28
— Пони. Это Пони тебя спас, — сказала Аня уже на яхте. —
Он у нас настоящий герой и мы всегда с ним встречаемся на этом рифе.
Максим похлопал Семёна по плечу, сказал:
— Молодец, не растерялся, — и бросил ему полотенце.
Семён стоял застыв с полотенцем руках. С него стекала вода вместе с его одиночеством.
Он вдруг понял, что нашёл свою стаю.
Это была стая дельфинов во главе с Пони.
И может быть, Пони и не был главным в той стае, но для Семёна он стал теперь главным по его жизни.
Позже Аня показала Семёну видео его спасения и подарила ему на память.
29
Ещё пару волшебных дней прошли в общении с Красным морем,
дельфинами, черепахами и прочими причастными к Семёнову путешествию.
Солнце зацеловало всех от кончика носа до самых пят, отбелило волосы,
а солёная вода пропитала насквозь и застыла бриллиантовыми брызгами в коже.
В глазах появился огонёк, а вокруг глаз расползлись морщинки паучками радости.
Улыбки не сходили с лиц нашенских и ненашенских.
Абсолютно все чувствовали бескрайний космос внутри и необъятное желание жить.
Жить так, как задумано высшими силами.
Жить здесь и сейчас, несмотря ни на что.
30
Семёну очень не хотелось уезжать и возвращаться туда,
где офисный планктон вытягивает из него все соки,
а всё, что осталось, передвигается потом
в пустотелой автобусно-человечьей шкурке до дома,
где в недрах морозилки
может быть завалялись
обмороженные пельмени…
это в лучшем случае.
«Так жить нельзя», — думал Семён. —
«Продолжать так жить бессмысленно и бесчеловечно.
Не для того меня спас Пони,
не для этого я обрёл свою стаю,
пусть и дельфинью,
но точно свою.»
Семён решил, во что бы то не было, продолжать познавать себя
через такие вот вылазки — пусть и не настоящий дайвинг, но со смыслом.
Он купил себе ласты
и пошёл тренироваться занырам в бассейн,
пересилив свою ненависть к холодной хлорированной воде.
Семён теперь ходил на работу не за зарплатой,
а за билетом в морские путешествия и к познанию себя.
Каждые несколько месяцев он уезжал на встречу со своей стаей.
Ещё пару раз ему удалось встретиться с Пони.
Семён был уверен, что тот его узнал —
когда они обменялись долгим взглядом, глаза в глаза,
и цоканьем языка,
что означало:
«Ты и я — одной стаи».
31
Так Семён и жизнь полюбил, и успокоился, найдя своих.
Пусть свои далеко — но они есть.
Свои есть вопреки расстояниям и времени суток.
Свои чувствуют твоё присутствие в их жизни вне временных зон и исчисления километров.
Свои принимают тебя таким, каков ты есть.
Свои — есть свои.
И своих надо беречь.
И жизнь свою надо жить со своими, со своей стаей.
И быть спокойным, ведь свои рядом.
11 января 2026
Алёна Полудо
