~рассказ "Драка"

1
Это первый удар получить — больно, обидно и стыдно. Потом привыкаешь.

Пашка дрался изо-всех своих пацанячьих сил. Сил было маловато по сравнению с теми, кто его бил. Но Пашка не отступал. Пашка не сдавался. Пашка отчаянно махался кулаками — так, пока не… проснулся. 

Ему частенько снились такие сны: он ввязался в какую-то драку, его бьют, а он изо всех сил отбивается — пытается отбиваться, — и никогда до конца не ясно: отбился ли он, победил ли. Пашка всегда просыпался до того, как это прояснится.

И сны эти повторялись из года в год: из детства — в юность, а потом и во взрослость Пашкину. И вот Пашке уже за сорок — вроде здоровенный мужик вымахал, — а драка ему снится и снится, и в ней он всё тот же малец, гораздо мельче, чем его оппоненты.

Почему такие сны? С чего бы? Пашка никогда-то толком по серьёзному и не дрался в своей жизни. Ну разве что в детстве. А так — не помнил он особенно сильных драк. Не за что было драться, да и не за чем. 

2
Как-то Пашка брёл с работы домой и увидел котёнка. 

Было лето. Стояла жара. Котёнок был совсем маленький — кем-то выброшен, он плохо держался на кривеньких лапках и изнывал от жары и голода. 

Пашка подобрал этот маленький пищащий комочек, поместившийся у него в ладошке, и понёс домой. Дома не надо было спрашивать разрешения — можно ли взять котёнка себе: Пашка жил один. В пятиэтажке на втором этаже. Квартирка с балконом, на котором он и придумал сделать котёнку домик — пусть живёт там, когда подрастёт. Рядом с пятиэтажкой развесистые деревья, и одна ветка почти касается балкона. По ней Кеша — так назвал Пашка своего котёнка — сможет выбираться на улицу и возвращаться в своё убежище, когда захочет. 

Кеше эта затея понравилась, когда тот вырос. Но пока впереди были несколько месяцев кошачьего детства, в которых у Кеши за мамку был Пашка. 
Мамка-Пашка должен был кормить и заботиться о мелком Кеше денно и нощно, чтобы тот окреп и обрёл более-менее уверенный кошачий вид. 

Пашка покупал для Кеши изысканные консервы и хрустики, учил Кешу ходить в туалет на унитаз. Кеша был тот ещё ученик, и получалось у него, прямо скажем, не очень. Но Пашке казалось, что котёнок старается, и в конце концов у него всё получится. Итаки получилось — Кеша приучился. 

Разве что смывать за собой не мог, а так отлично нужды справлял в унитаз и даже дверь за собой прикрывал.

3
Пролетел год. Кеша окреп, и лапы у него ровнее стали. Хотя всё равно они не были такими изящными, как обычно это водится у котов. Его серая шерсть дыбилась на загривке и хвосте, и от этого он всегда казался взъерошенным и пыльным. 

А когда кот спал, ему, по всей видимости, снились такие же драчливые сны, как и Пашке, потому как Кеша дёргал во сне лапами и хвостом, мотал головой, будто отбиваясь от кого-то, и слегка помявкивал.

4
— А мышей-то твой Кеша ловить умеет? — поинтересовалась соседка, тётя Люба.
— Ну… не знаю… вообще-то у меня дома нет мышей, — ответил Пашка.
— Тогда давай его на даче испробуем, будешь знать, — предложила соседка. 

В качестве вознаграждения она посулила несколько банок варенья, запасы которого надо было перевести с дачи домой. А варенье Пашка любил.

Было решено ехать на дачу в субботу рано утром, пока дороги пустые. Тётя Люба сама водила машину, доставшуюся ей от мужа. Мужа больше не было, зато был «Запорожец». Старенький, но до дачи довезти мог. А дальше своей дачи тётя Люба и не ездила никогда.

5
К восьми утра только выехали. Кеша, почуяв неладное, всячески изворачивался из Пашкиных рук, убегал и прятался в самых дальних закоулках квартиры. Охота на мышей Кешу не радовала. Совсем. Он живую мышь и не видел-то никогда. 

И, судя по такой довольной своей идеей тёте Любе и не очень уверенным в её затее Пашке, кот Кеша чувствовал подвох и ехать на какую-то дачу его совсем не прельщало. 

Но Кешу поймали, запихали в переноску и загрузили на заднее сидение «Запорожца», а в добавок ещё и ремнём пристегнули — так-то надёжнее будет.

Вот таким образом случился первый Кешин выход в большую жизнь — вне привычной Пашкиной квартиры с мечтой о собственном кошачьем домике на балконе, который хозяин так и не соизволил ещё построить.

6
Два часа пути — и вот она, дача. Запахи и звуки тут почти деревенские. Почти — потому что сельскохозяйственную «артиллерию» тут не держат, а в остальном всё растёт, цветёт и благоухает очень даже по-деревенски. 

Кешу выпустили на волю — прямо из переноски на заднем сидении автомобиля. 

Кот такой воли ещё не видал. Смотрел на жужжащие кусты малины, на порхающих бабочек вокруг хлипкой лавочки под забором и на божьих коровок, пожирающих капустные листья на грядках по обратную сторону забора. Он понюхал воздух и осторожно следуя за Пашкой направился по тропинке к дому.

7
Тётя Люба всё доставала какие-то бесчисленные тюки из недр «Запорожца», складывала их на землю, а что-то переносила и выставляла на лавочку. Пашка с котом шли, оглядываясь по сторонам, рассматривая и впитывая в себя этот цветочно-жужжащий мир, в котором им предстояло провести аж целых два дня. 

Пашка привёз с собой книги, которые у него никак не получалось прочитать в шумной городской суете. А тут, похоже, самое то для чтения. Тётя Люба сказала, что у неё гамак имеется — натянуть можно в саду, меж яблонь, — что для Пашки плёвое дело.

Привезённое добро в несколько заходов перенесли в дом. Дом был небольшой, но имелась спаленка и веранда с лежанкой. А так — одна большая комната, совместно с кухней, и чердак. В большой комнате имелась печь, которая топилась дровами. Дрова надо было наколоть — чем Пашка и занялся. А Кеша в свою очередь занялся осмотром территории. 

Странное дело, но никто не боялся потерять кота, никто и не думал, что тот сбежит или пропадёт. Приехали сюда будто бы и не в первый раз, будто частенько сюда приезжали. Ну тётя Люба-то — постоянно моталась между городской квартирой и загородным дачным домиком, да и Пашка уже несколько раз тут с ней бывал, а вот Кеша — впервые. Но как-то так сразу вписался он в этот дачный мир, будто теперь это был его мир — Кешин.

8
По закону жанра, что-то должно было произойти из ряда вон выходящее. Но ничего такого за утро не произошло. 

Пашка наколол дров, разжёг печь и собрался идти на колонку за водой. Весь дачный посёлок ходил за водой на ту колонку, потому как отдельных колодцев у дачного населения было по пальцам перечесть. А так — весь посёлок на колонку. Ну, может быть, не весь-весь, но тёть Любина улица — точно. 

На колонке соседи встречались: обсудить важные события, порешать вопросы, сыскать помощь по хозяйству, да и просто потрепаться.

Кеша увязался за Пашкой. Идти полкилометра примерно, но Кеша отважился. Он не умел считать километры и шёл за хозяином просто на «авось — да что-нибудь вкусненькое дадут».

9
Пошли по заросшей подорожником дороге, по которой сюда и приехали. Через заборы видно было поднятые к небу попы и спины дачников, собирающих урожай или пропалывающих грядки. Пашка с некоторыми здоровался, перекидываясь «приветами» и «какделами». Кеша не обращал на приветствия никакого внимания и то забегал вперёд, то телепался позади Пашки, медленно, но верно продвигаясь по их общему важному делу.

В конце улицы замаячило что-то белое и лохматое, а ко всему ещё и гавкающее. Лохматое со всех ног бежало на встречу явно с Кешей. Кеша немного оторопел и вопросительно глянул на Пашку. Но Пашка в это время обменивался очередным «какделом» с соседом в белой панаме и совсем не замечал происходящего рядом. Кеша встал боком, изогнул спину и устрашающе зашипел, но не сдвинулся с места. Чудо лохматое не смутилось ничуть Кешиному изящному приветствию и налетело на него, слюнявя и виляя хвостом, сметая на пути цвет подорожника. 

Только сейчас Пашка увидел суть происходящего, но в эти считаные секунды не смог сделать ровным счётом ничего, кроме как уронить вёдра и буркнуть что-то нечленораздельное. Пёс уже во всю облизывал прижавшегося к земле очумевшего Кешу, но сожрать вроде как не собирался. Кеша, подняв глаза к небу, пытался отискать в нём хозяина — ну вот только что тут был, — когда Пашкины руки схватили бешеное чудище с обеих сторон и подняли в воздух. 

«Аллилуйя!» — наверное, подумал Кеша. 
«Oh, come on!» — наверное подумал пёс. Хотя нет, наверное, лохматый не говорил по-английски и соответственно не думал на нём тоже. Хотя кто знает — нынче все такие продвинутые…

А радостный пёс уже во всю лизал Пашкины щёки и нос и пытался вывернуться из объятий, чтобы продолжить своё знакомство с котом.

10
— Ах, как это я и забыл про тебя, Иннокентий! — трепал весёлого пса за ухом Пашка, крепко держа того в охапке у себя на груди. 

А кот Кеша, отодрав обслюнявленную свою голову от земли, пытался привести себя в достойный вид. Ушам своим он не верил — как такое может быть, что это лохматое чудо тоже Кеша!

11
— Ну всё, ну всё, успокойся, Иннокентий, — говорил псу Пашка. — Стой вот, спокойно… знакомься, это — Кеша.

Пёс снова было хотел лизнуть кота, но Кеша вовремя опомнился, и поочерёдно подняв передние лапы, ловко отклонился всем телом в бок и улизнул за хозяйские ноги. Иннокентий радовался как щенок, хотя псу было лет эдак десять как минимум. Породы лохматый был неопределённой, и просматривалась в нём помесь «всего понемногу» от простой болонки до благородного водолаза. Добродушный собак был совершенно белый, с розовым носом и раскосыми глазами. 

Немного подуспокоившись и сделав «гав» ещё пару раз для солидности, пёс обуздал свой пыл и снизил обороты своей радости. Кот, как ни странно, не удирал и с интересом наблюдал, дивясь чрезмерному восторгу этого нового своего знакомого — видимо иностранца, но не территориального, а значит, с ним можно будет ладить.

12
Так Кеша и Кеша стали друзьями. Можно даже сказать — с первого взгляда. 

Набрав полные вёдра воды, с колонки домой шли втроём — Пашка и Кеша с Кешей, пардон, Иннокентием. 

Тётя Люба, увидев такое зрелище, охнула и даже, кажется, присвистнула. Стояла, скрестив руки на груди, и наблюдала за столь необычной процессией с полными вёдрами. 

Пашка с вёдрами прошёл в дом, а оба Кеши остались при входе — кот прилёг на верхней ступеньке, пёс — внизу, подле лестницы.

13
Красота-лепота — и вода в доме, и дрова, и вот даже друган у кота появился. Теперь Пашка может быть за Кешу спокоен. И за одного, и за другого.

Иннокентий — который пёс — принадлежал соседу из дома в конце улицы, Михалычу. Вернее, его дочери Маргарите. Но Марго давно уже сбросила пса отцу и даже не навещала. Ей ни дача с грядками не нужна была, ни собака, ни, по всей видимости, отец. 

Михалыч обитал теперь на даче круглогодично, потому как в его квартире поселилась дочь с зятем, со своими новомодными мебелями и спортивным инвентарём. А Михалычу и тут на дачке было, как говорится, ОК. Тем более не один он тут — Иннокентий был отличной компанией. Он сопровождал Михалыча и за водой, и в лес за грибами, на рыбалку они ходили вдвоём, а собеседник Кеша был и вовсе на редкость славный: слушал внимательно, не перечил, не огрызался. Разве что на змей — тут они бывало встречались.

14
Иннокентия не привязывали на верёвку, не сажали на цепь, дом сторожить не заставляли. Пёс знал своё дело сам и, когда надо было, сторожил. А так, он свободно мотался по своим дачно-собачьим делам, иногда прибегая проверить Михалыча. 

Вот Михалыч на тот буйный пёсий лай и вышел, посмотреть, всё ли хорошо. А издалека, завидев Кешину радость и узнав рядом Пашку, махнул им рукой и крикнул, мол, придёт навестить Любу позже. 

С Любой они знали друг друга давно, как только получили свои тут дачные участки. Дружили сначала семьями. А после потери вторых своих половин остались дружить как есть. Михалыч приносил Любе грибы сушёные, Люба в ответ одаривала Михалыча солёными огурчиками. Иной раз они пили чай у Любы на веранде или в саду под яблонями. В другой же раз Михалыч звал Любу к себе, приглашая отведать какой-никакой улов и рюмку своей коронной смородиновой настойки. 

И сегодня значит быть совместному ужину — тем более что утренний улов уже вон плещется у Михалыча в ведре.

15
Пока Пашка возился с водой в доме и подбрасывал поленьев в печь, а тётя Люба выдирала из земли морковь, редис и картошечку, из которых собиралась сварганить обед, подошёл Михалыч с ведром ещё шевелящих плавниками рыб. 

Иннокентий подбежал, обильно виляя хвостом, и, слегка прихватывая хозяина за штанину, потянул знакомиться с новым своим кентом. 

Кент Кеша сидел на лестнице в ожидании чего-то и, кажется, унюхал живых «рыбов», плескавшихся в ведре. Михалыч подошёл к Кеше, поприветствовал и погладил по его вечно взъерошенной спине. Кеша поднялся, выгнув спину, и медленно спустился по ступенькам вниз к Михалычу поластиться у ног — двуногим этот кошачий ритуал, похоже, нравился.

16
Старики обсудили здоровье, погоду и житейские особенности своего возраста, а тут и Пашка появился из тёти Любиных хором — её небольшого дачного домика. Мужики поприветствовали друг друга, как водится, и договорились собраться на ужин тут же, часиков к семи. 

Михалыч оставил ведро с рыбой и обещал принести настойку — малиновую в этот раз сделал. Иннокентий, немного смущаясь перед котом Кешей и виновато виляя хвостом, всё-таки побежал вслед за хозяином — подкрепиться ему уже не мешало бы. 

Кот Кеша пару раз безразлично хлопнул хвостом по пыльной земле, затем поднялся по ступенькам и разлёгся на залитой солнцем веранде — пузом вверх, разбросав лапы в стороны, как морская звезда. Моря Кеша в своей жизни пока не видел, ну да какие его годы — увидит ещё.

17
День был солнечный, жаркий, и прошёл в работе на грядках, а не так, как надеялся Пашка, — в гамаке под яблонями. Но Пашке эта огородная деятельность пошла только на пользу: загорел до самых до трусов, аж плечи обжог, да и зарядка это какая — вверх-вниз откланялся он матушке-земле раз тысячу за сегодня! 

Тётя Люба была несказанно рада такой помощи и задумала привозить сюда Пашку хотя бы раз в месяц до самых заморозков, пока весь урожай не соберут.

К семи подошёл Михалыч со своими настойками. Одну бутыль он в подарок Пашке в город наказал забрать — для профилактики или на случай, если вдруг приболеет. 

— Лечебному процессу помогает и на ноги поставит, как пить дать, — сказал Михалыч. 

Пашка не отказался бы так «приболеть» и не думал даже возражать такому процессу Михалыческого лечения. Они тут же другую бутыль откупорили — испробовать лекарство, убедиться, что точно оно и точно работает.

Тётя Люба не протестовала: пусть мужики отдохнут, умаялись-пади сегодня. А сама уже метала на стол салатик и картошечку, и рыба в печи вон уже доходила, щекотя ноздри умопомрачительными ароматами.

Устроились за столом, поставив его меж яблонь, где так и не повесили сегодня гамак. И такой чудесный получился у них вечер… 

Иннокентий с Кешей куда-то сначала запропастились — по своим делам, видать, побежали. Но вскоре объявились — довольные морды — и устроились у стола, на котором теперь красовались жареные рыбины, и под стол им стало перепадать вкусненькое. 

Иннокентий слопал первый же упавший кусман, а потом, виновато кося глазом, всё подкатывал коту лакомые кусочки — делился. 

Кот ел медленно, мотал мордой и чавкал — по Иннокентьевским меркам, испытывая собачье терпение и выматывая душу. Кто так ест-то?!

18
Как стемнело, разошлись по домам. 

Михалыч побрёл к себе.

Пашке тётя Люба на веранде постелила — не перина, но очень удобно получилось. Она и цветочки в банку на подоконнике поставила, и лампу масляную зажгла — от неё вокруг расплылся слегка подёргивающийся мягкий свет — веранда сразу ожила и сделалась уютной. 

Кеша запрыгнул к Пашке на кровать, довольный он потянулся взад и вперёд, как только коты умеют, и свернулся у ног. Пашка пытался было почитать свою книжку, но на первых страницах уже задремал, утомившись после огородных своих подвигов.

Тётя Люба, устраиваясь на ночлег, что-то напевала себе под нос в своей спаленке. Там она тоже поставила несколько баночек с букетиками роз, разросшихся вокруг её домика, зажгла такую же лампу, как на веранде, подошла к печи и убедилась, что она закрыта, где в угольках от почти сгоревших и ещё потрескивающих поленьев тлел огонёк.

За окнами пели сверчки и где-то протяжно тянули свою брачную песню лягушки, а вдалеке иногда гавкал Иннокентий. А может, и другой чей-то пёс — тут на соседних дачах собак-то было не мало.

19
А рано-ранёхонько, с рассветом, по нарастающей зашевелилось утро: где-то прокричал петух, ему отозвался соловей, и немного погодя снова петух, которому уже вторило множество мелких птах, пробудившихся с утренними лучами. 

Солнце осветило крыши домов и различных пристроек, его лучи пали на яблонево-грушевые сады, и легли на огородные грядки и цветочные клумбы дачников.

Шмели взбудоражили воздух, который постепенно наполнился запахами одного за другим раскрывающихся бутонов. 

Эх, хорошо в деревне летом! 
И на даче тоже — лепота!

20
Пашка не привык просыпаться так рано, и когда он встал, тётя Люба во всю уже суетилась у печи и повторно ставила старый чайник. Самовара у неё не было, но если бы был — ставила бы его.

Иннокентий прибежал. Он тихонько скулил и подлаивал возле закрытой ещё калитки, призывая Кешу немедленно отправляться за утренними приключениями.

Кот Кеша не спешил, но готовность идти проявлял. Подлез к Пашке и потрогал его лапой за нос — проверить, как он, жив, готов ли выпустить его в свет. Пашка нехотя и лениво, но поднялся и выпустил котофея на встречу воскресному дню. Иннокентий, уже совсем не скрывая своего нетерпения долгожданной встречи, весело и во всё горло радостно лаял. 

Пашка встал в проёме двери, с удовольствием потянулся, держась за косяк, жмурясь, и улыбаясь утреннему солнцу.

Тётя Люба спросила, что он любит больше — блинчики или оладушки, — и пошла разводить тесто. 

Подошёл Михалыч, принёс парного молока в трёхлитровой банке. Пашка и не помнил, когда в последний раз он пил парное, — а оно было ещё тёплое. Где умудрился Михалыч его надыбать? А Михалыч только подмигнул и таинственно сказал: 

— Места знать надо.

21
Слопав десяток оладушек с парным молоком и всё-таки хоть и растворимым, но кофеём, Пашка пошёл проводить Михалыча, а заодно принести воды с колонки. Четвероногие увязались следом. 

Пока Михалыч закрывал калитку, оба Кеши убежали вперёд, зависнув бок о бок и паря над дорогой, как одно бело-пыльное лохматое облако. 

— О, смотри на наших — друганы! — указал вперед на дорогу Михалыч. 

И в этот момент кот подпрыгнул, а Иннокентий рванулся и взвизгнул так, что звук пронзительной болью отдался в сердцах обоих — и Михалыча, и Пашки. Иннокентий волчком закрутился вокруг себя, а потом завалился на бок и, отчаянно скуля, принялся лизать свою переднюю лапу. 

Кеша же, грозно шипя и мяукая, делал выпады — на что-то невидимое, но очень опасное рядом с ним. 

Подбежав к своим животинам, Михалыч с Пашкой увидели, как Кеша сражается с небольшой, но, похоже, что ядовитой змеёй, которая, по всей видимости, и укусила Иннокентия, а теперь пытается скрыться с места преступления. Но кот был категорически против такого наглого побега и набрасывался на чешуйчатую тварь, пытаясь схватить её за голову. 

На этот переполох с соседних дачных участков стали стягиваться люди. Кто-то умчался к себе в дом за марганцовкой, а Михалыч осторожно осматривал Иннокентия. Змеюка цапнула пса за лапу, та опухала, и Иннокентий скулил и ослабевал — слёзы катились из собачьих глаз, и он с надеждой смотрел на хозяина. 

Слава богу, посёлок недалеко, и там ветеринар. Чей-то пацан лихо подскочил к толпе на мопеде, Михалыч с Иннокентием на руках взгромоздились к нему назад, и троица умчалась искать врача с заветной сывороткой.

А пока все суетились вокруг пса, про Кешу забыли — и никто и не видел, что серый пыльный кот сидел на обочине с обвисшей змеюкой в зубах.

22
Пашка, глазам не веря, осторожно подошёл к всё ещё немного рычащему Кеше. Змея была беспощадно задушена и перекушена острыми Кешиными зубами. Правда, не было понятно, успела ли она укусить кота, но Кеша не дёргался и не суетился — значит, с ним всё в порядке.

— Господи, Кеша… да ты — герой, — ласково сказал Пашка.

И только тогда стопившиеся стали оглядываться и увидели кота с трофеем в зубах.

Пашка потянулся погладить кота, но тот отклонился от ласк и оттащил змею с дороги на обочину.

Народ какое-то время ещё потолпился, посокрушался и постепенно стал расходиться. Пашка терпеливо ждал, пока кот не выпустит добычу, чтобы взять его на руки и всё же осмотреть. 

Кеша тоже дождался, пока все разойдутся, воровато огляделся по сторонам и разжал челюсти. Змея шмякнулась о землю. А Кеша, придавив лапой змеиную ленту в районе предполагаемой шеи, схватил её зубами покрепче и рванул… 

Он не успокоился, пока не оторвал гадюке голову, и, победно рыча, сел возле трупа. 

23
После полудня вернулся Михалыч с Иннокентием (спасибо парнишке — дождался их и привёз обратно на своём мопеде). Приехали они сразу к тёте Любе — Михалыч не хотел оставаться один на один со своим горем, и это правильно.

Иннокентий спал — и от переживаний, и от медикаментов. Лапа его перевязана, но было видно, что она сильно опухла. Через пару-тройку дней будет ясно, как повлиял змеиный яд на пса, а пока только ждать. 

Кеша, почувствовав близость друга, вскочил и побежал к Михалычу, как только тот внёс Иннокентия во двор. Собаку положили на веранде в тенёчке, соорудив из старого одеяла удобную подстилку. Кеша тут же уместился рядом с другом, облизал ему морду и потёрся ухом о замотанную лапу, будто уверяя его: «Всё будет хорошо теперь, вот увидишь».

Пашка поведал Михалычу о Кешином геройстве. Михалыч дёргнул стопку малиновой своей настойки, подошёл к коту, поднял его и чмокнул в морду. Потом аккуратно положил обратно, откуда взял, и сказал: 

— Спасибо тебе, брат.

А в глазах Михалыча собрались слёзы.

24
Сказ о геройстве кота Кеши разлетелся по дачному посёлку, как стая грачей по весне, и к вечеру народ потянулся с дарами для Кеши, Иннокентия, Михалыча и всех причастных к этому историческому событию дачного сезона.

Тётя Люба метала на стол хлебосол, соседки помогали готовить и накрывать. Мужики притащили доски и ящики, соорудили ещё пару столов, а теперь сновали по соседям, собирая всё, на чём можно было присесть. Всем хотелось праздника после такого шального денька. И ещё все радовались, что теперь можно не бояться змей и жить спокойно, потому что Кеша не допустит, чтобы они тут расплодились. 

Кешу гладили, Иннокентия чесали за ухом, хотя тот был вялым и еле-еле пошевеливал хвостом при каждом следующем визитёре. Кот от собаки не отходил ни на минуту и то и дело обнюхивал его опухшую лапу и лизал пса в глаза. После чего Иннокентий благодарно упирался лбом в кошачью грудь и спокойно засыпал.

Вечеринка немного затянулась, и гости разошлись уже к полуночи. Иннокентия решили не двигать и оставили ночевать с котом. Михалыч пошёл к себе, но обещал вернуться спозаранку, проверить пса и принести парного молочка.

25
Ночь прошла без приключений. Иннокентий скулил, просыпаясь — скучал по Михалычу. Но тут же был облизан котом и смиренно засыпал.

Михалыч пришёл, как и сказал, ранёхонько по утру, с молоком и вкусняшками для Иннокентия. Пёс выглядел уже немного получше и при виде хозяина слабо, но радостно завилял хвостом. Кеша оставался подле своего друга всю ночь: уходил по своим кошачьим делам и почти сразу возвращался, укладывался на белом собачьем брюхе, предварительно обнюхав опухшую Иннокентьеву лапу и лизнув его в морду.

Утро было уже понедельничное, и Пашке надо было на работу, но он решил позвонить в свою контору и взять отгул ещё на пару деньков. Благо, для него это было возможно, и отгульные деньки у него поднакопились. Тётя Люба была пенсионеркой и могла позволить себе оставаться на даче столько, сколько ей захочется. А ей очень хотелось остаться ещё на недельку — уж больно хорошо всё тут нынче складывалось, и Пашка вон помогал, и соседи вон какие человечные оказались. Ну как вот взять сейчас и уехать?

И Пашке дали неделю отпуска — за свой, правда счёт. 

«Ну и чёрт с ними, жмотами,» — подумал Пашка и довольно потянулся в дверном проёме ещё раз, улыбаясь солнцу. Хорошо-то тут как!

26
Всё утро прошло в похождениях по соседям — возвращали стулья, тарелки, столовые приборы и кастрюли. И когда только тётя Люба успела всё это перемыть и собрать? Но такие они, женщины — всё успевают.

Иннокентий пробовал ходить. Правда лапы его не слушались, пса качало и слегка подташнивало. Он, наскоро сделав свои собачьи дела, тут же возвращался обратно на подстилку и засыпал. 

Кеша продолжал быть с ним рядом.

27
Михалыч подвесил гамак между яблонями, теперь, когда праздничные столы были убраны и место освободилось. 

Пашка опробовал читальное лежбище, лихо ухнувшись в гамак и качнувшись. Яблоньки поддались и закидали яблоками. Пашка опробовал одно — кислое ещё, но ароматное и вязкое на вкус. 

Тётя Люба обещалась помочь Михалычу по хозяйству, а также надо было съездить в сельпо за хлебом и другими нехитрыми съестными припасами, потому что во время вчерашних посиделок всё было начисто подъето. 

Загрузились в «Запорожец» — тот крякнул, выстрелил выхлопом и со скрипом, покатил по дороге, заросшей подорожником.

28
Как же уютно тут, среди этого благоухающего сада, с его шмелями и бабочками, с божьими коровками, которые то и дело приземлялись на страницы Пашкиной книги.

Звери мирно спали на веранде.

Калитка была чуть приоткрыта.

29
Шорох и возню возле дома Пашка даже и не сразу услышал. Он был настолько погружён в то, что происходило в книжных дебрях, что не замечал ничего вокруг.

А тем временем во дворе шерстили двое малолеток — залётное хулиганьё. Они видели, как садились в машину тётя Люба с Михалычем, и как укатили прочь. Посчитали, что дома никого нет — можно смело лезть. Не ожидали они увидеть ещё тут кого-то, да и на столько ловко замаскировавшегося в саду.

А когда полезли в дом, встретили их проснувшиеся Кеша и Иннокентий. Пёс рванулся и крепко впился одному вору в ногу, а кот атаковал другого. Те заорали благим матом, который и вырвал Пашку из книжных объятий. 

Пашка стал быстро-быстро выкарабкиваться из гамака — не слишком, надо сказать, грациозно. Но малолеткам, отбивавшимся в тот момент от зверья, было не до него. Они его попросту ещё не замечали. А Пашка схватил что попалось под руку — полено и верёвку для сушки белья, которую тётя Люба бережно смотала и оставила на столе. Поленом он огрел одного по уху, а замахнувшись на другого верёвкой, охватил его локоть и голову, и запутал, как мог. 

Пацаны воровато метнулись со двора, наскакивая и натыкаясь друг на друга, унося покусанные и исцарапанные свои ноги. Но сразу за калиткой они упёрлись в тёть Любин «Запорожец» потому что Михалыч, как оказалось, забыл здесь на кухне свой бумажник, который выложил, пока разбирал вчерашний праздничный инвентарь. Один из грабителей в этой неожиданной встрече с отечественным авто сломал себе ногу. Другой, перелетев через капот, вывихнул плечо и теперь барахтался по земле извергая ядрёный мат.

Иннокентий с Кешей продолжали штурмовать падших, пока Пашка с Михалычем не растащили их в стороны.

— Господи святы! — только и вскрикивала тётя Люба, всплескивая руками. 

А Михалыч уже звонил в местные правоохранительные органы, сообщить о задержанных.

30 
Так дачный посёлок загудел под вечер с новым поводом отпраздновать, в этот раз чествуя Иннокентия с Пашкой и его уже прославившегося кота Кешу — как спасителей народного имущества от мелкого хулиганья, периодически орудующего в этих краях. 

За ужином четвероногим перепадали под стол лучшие кусочки, а Пашке подливалась наливка всех сортов и даже нашёлся у кого-то из новоприбывших настоящий коньяк. 

Наши мужики стойко держались, стараясь не напиться в дрова — всё-таки зверьё нуждалось в уходе: коту Кеше порвали ухо и вывихнули лапу, а Иннокентий ослаб от новых переживаний, хотя и вилял хвостом с щенячьим энтузиазмом и нескрываемой гордостью защитника дачного отечества. 

Кеша долго лежал на Пашкиных коленях, потом перебрался к лохматому другу на подстилку и устроился рядом с Иннокентием, который тут же облизал его с самого носа до кончика хвоста.

Кеша не упирался и дал себя обслюнявить — у него сильно ныла лапа и чертовски болело ухо, так нелепо заклеенное теперь пластырем.

31
Весёлые дачные каникулы получились у Пашки и тёти Любы. 

Михалыч не мог нарадоваться, что Иннокентий идёт на поправку. Но оба они с Пашкой переживали: как теперь разлучать будут друзей своих лохматых. 

Стоило только Михалычу позвать Иннокентия домой — тот вяло махал хвостом и оглядывался на кота Кешу. 

Стоило попытаться взять Кешу на руки — тот тут же выворачивался из Пашкиных рук, бежал к псу и прятался за его хвост. 

Ну вот что делать, прикажете?

32
«Живут как кошка с собакой», — говорят. 

Это они Кешу с Иннокентием не видели. 

Эти двое знают, как жить дружно, как постоять друг за друга, как дарить друг другу тепло и отдавать другому самый лакомый кусочек. 

Эти двое — настоящие друзья.

33
Так и порешили с Михалычем: не разлучать лохматых. До заморозков тут пускай побудут, а на зиму можно забрать их в город к Пашке. 

Да только в городе Пашка не смог их долго держать. Иннокентий дико скучал по Михалычу и изо дня в день жалобно скулил, лёжа у входной двери. А когда Михалыч приехал под Новый год, пёс с ума чуть не сошёл от своей пёсьей радости. 

А что кот? А пёс его знает. Вернее, он — как пёс: где тот, там и этот. 

Отвезли Михалыча на дачу с обоими Кешами. Кот не возражал и по своему хозяину так не страдал, хотя и радовался, когда Пашка приезжал навестить. 

А Михалыч-то как радовался… да потому как возить Пашку и зверинец вызвалась тётя Люба… Любаня. И всем было счастье в этой, почти семейной их пятёрке.

Драчливые сны и Пашке, и коту Кеше так и продолжали иногда сниться. Но теперь-то наши ребята точно знали: победили они.


4 января 2026
Алёна Полудо