Юрка
~Рассказ о том, как работа из Юрки человека сделала
1
Дела идут, контора пишет.
А чего она там пишет, кто его…
Что-то ваяет сия контора. Кому-то, видать, надо то, чего она творит. Кому-то, видать, есть дело…
2
У Юрки не было никаких дел. По крайней мере на сегодня.
Все дела его были сделаны или посчитаны таковыми — Юркин мир не страдал от того, что в нём царил дивный бардак, а дела откладывались то в дальний ящик, то на антресоли.
Системы в Юркиной жизни не существовало как таковой, и жил Юрка наш наобум и из принципа «а вдруг повезёт».
И знаете — везло.
Причём, с завидным постоянством.
3
Завидовать Юрке право было некому, да и помыслить никто не мог.
Юрка был перекати-поле — ни кола своего, ни двора, ни гроша за душой.
Работал то там, то сям, подрабатывал где и кем возьмут.
Брали нехотя. Но Юрка умел уговаривать и умел нравится.
Или просто-напросто прилипал как банный лист к пятой точке, и от него по-просту было невозможно отмахнуться.
Брали его в какие-нибудь подмастерья — то ли из жалости, то ли просто, чтоб отвязался.
А Юрке то было на руку. Ему было абсолютно всё равно, что о нём думают, и абсолютно всё равно, чем на жизнь себе зарабатывать.
4
Но даже бессистемная система однажды дала сбой.
Юрку взяли на работу санитаром в дом престарелых.
Причём, он не мог припомнить с какого-такого перепуга сунулся туда устраиваться.
Но денег оставалось с гулькин нос, а кушать хотелось всегда.
Ну что ж пошёл — да какая разница, где за труд платят, он же не карьеру себе строит.
5
Дом престарелых находился на другом конце города и добираться туда было очень далеко, дорого и совершенно неудобно.
Юрка выкрутился и уговорил главного взять себя туда же, но не в доме жить, разумеется, а в сторожке. Сторож как раз там был ну очень нужен, как и санитар. И в обмен на жильё Юрку взяли и сторожем тоже.
Но за это он должен был проработать там минимум год!
Иначе, по договору, решили удерживать двадцать процентов санитарской его зарплаты. А если всё хорошо пойдёт, и Юрка не сбежит — выплатят в последний месяц года всё удержанное.
Всё по-честному.
На том и порешили, бумаги подписали, руки пожали — в понедельник выходить Юрке на работу.
6
А понедельник, как правило, сразу после воскресенья случается.
А воскресенье, как правило, у Юрки ленивый и не выходной — то есть Юрка не выходит никуда, баклуши бьёт и в потолок плюёт.
Образно, конечно, но, думаю, зарисовка ясна.
И после этаких зарисовок Юрка, как правило, отсыпается дня два-три. Какая работа?
7
Но работа стоять не терпит.
Тем более в доме престарелых.
Там вообще стоять мало кто терпит или может — в основном все в колясках инвалидных или на крайняк с костылями в поддержку. Кто сил, а кто уже и просто духа.
Юрка, конечно, пока не понимал, что его ждёт. Просто радовался, что снова есть работа, а значит, и деньжата…
А с деньжонками, сам знаешь,
И попьёшь,
И погуляешь…
(как точно было подмечено в сказке о «Коньке-Горбунке»)
8
В общем, Юрка, в зарисовках своих растворился… пока последнее не прокутил, и появился на работе только во вторник… к обеду…
И что вы думаете?
Главврач только и сказал: «Мы подумали, ты вообще не придёшь. А ты молодец! Давай, обустраивайся тут пока. Вон Зина покажет тебе, что тут у нас, да как.»
9
Вот те на!
Серьёзно?
Да, и так бывает.
10
Зина, лет шестидесяти, затянула косынку свою потуже, отставила швабру к стене, ведро предусмотрительно отодвинула с прохода, сказала: «Идём, сынок, покажу куды,» — и повела нашего Юрку к сторожке.
Сторожка была выстроена из кирпича, как и сам дом престарелых, да вот только крыша «совсем уж прохудилась», как поведала Зина. Она была непонятно уже из чего сделана и сильно протекала, когда дождь. Но делать нечего — что есть, то есть.
Юрка кинул свою спортивную сумку под лежанку на пол и пошёл за Зиной дальше, осматривать владения. Теперь же ему предназначалась метла и десять дорожек по периметру парка.
Парк располагался вокруг дома, такого же престарелого, как и его обитатели.
Дом, прямо скажем бил в колокола по своему аварийному состоянию и дышал, как говорится, на ладан. Юрка не знал, как дышат на ладан, но запах по дому стоял такой стойкий и дурманящий… до потери сознания и не в лучшем этом смысле.
11
Ну что ж, с дворническими обязанностями Юрке понятно.
А что тут у нас со старческими — санитарческими?
А с санитарческими вот — всё на лицо. Все старики, кто чем страдает, афишируют не стесняясь и даже, кажется, соревнуются, кто круче.
Юрка не из стойких.
Но что делать — договор подписан, жить не на что, зато теперь жить есть где.
За работу, что ли?…
12
Так как Юрка устроился жить-поживать в сторожке при доме, соответственно спрос с него как с приживателя — двадцатичетырёхчасовой.
Юрка всегда при доме, не важно в какой роли, а важно, что на месте и можно его припахать.
Пахать никто не заставлял, но спрос с него был.
Зина и та спрашивала, то ведро с чистой водой «принесть», то с грязной «отнесть» и в кусты вылить.
А Юрке не сложно — Юрка молодой, здоровый, силы есть.
13
Завхоз Иваныч, наверное, как и Зина возрастом, кто их стариков поймёт.
Юрке все, кто за тридцать, казались стариками. Он и не предполагал, что есть разница, ежели сорок или шестьдесят тебе годков. Для Юрки, в его двадцать с копейками, те годки казались далью дальней, заоблачной.
Так вот, завхоз Иваныч тоже просил подсобить то и дело.
И снова «принесть-отнесть».
Сговорились они что ли?
Можно ведь ещё какую помощь оказать. Юрке не в западло: и покрасить и побелить, и собрать-разобрать может, и починить что — да вон даже в электрике и то шарит.
Нет, всем носить только чего надо.
Ну надо — так надо.
Главное — платят!
14
Главврач — тот ничего «принесть» не просил.
Да и «отнесть» тоже.
Просил иногда «подсобить». Говорил: «Ничего сложного».
И на том спасибо!
15
Вот только самоуправства — никто тут не любил и терпеть не собирался.
Однажды Юрке об этом так и сказали: прямо, ровно и доходчиво.
Но можно было и отпроситься, если что, если сильно надо. Все относились тут друг к другу с пониманием.
16
Юрке очень скоро, буквально сразу, стало очевидно, что без него не то, чтобы всё там рухнет…
Существовало же оно как-то без него, до него?…
Но очень все на него теперь надеялись, и подводить никого Юрка не хотел.
Стыдно было подводить и без того из последних сил и на честном слове держащийся коллектив, да и сам дом.
17
Как-то, подметая дорожку далеко от входа в ветхое здание, Юрка подобрал сигаретный бычок.
Вроде мелочь, но странной она ему показалась. На этой дорожке никто никогда раньше не разбрасывал окурки. Старики всегда курили сразу при входе: там можно после пары затяжек тут же шмыгнуть обратно в помещение, если дождь или холод. Да и спичку на ветру не задувает, если сразу около двери затянуться сигареткой.
В общем, этот сигаретный бычок, найденый на дорожке слишком далёкой от самого здания, как-то напряг Юрку. Да ещё тот факт, что сигаретка была не из дешёвых. А посему совсем не стариковских она была сигареткой.
Чужой кто-то ходит по периметру дома и чего-то тут мутит.
Шестым своим чувством Юрка это почуял.
18
Понёс своё чувство главному — большое дело доверять большим людям надо, считал Юрка.
Главврач явно расстроился, хоть и не хотел он вида подать. Но Юрка заметил.
А так же отметил и этот казус неведомой ранее сигаретки.
Решил для себя покараулить, да выведать, кто это тут у нас шарится.
19
Только не довелось Юрке увидеть никого ещё дня четыре.
В ту же ночь зарядил дождь и лил он все эти дни как из ведра Зины. Того, что «принесть».
И, если помните, Юркины хоромы, будучи по стариковски ветхими, совсем прохудились и стали сильно протекать от такого напора воды. И не просто там и сям, да по капельке — вода бежала целым ручьём с недр крыши и струилась из-под того, из чего та была сделана.
И тазиками Юрка ту воду собирал, и вёдрами. Да только конструкция его крыши становилась менее надёжной, вот-вот рухнет. Надо дыры латать. Собрал Юрка какой материал нашёл в подсобке, да по округе пошарил, подобрал кто-что выкинул. Полез на сторожку смотреть что там.
А там — мама родная! И голуби гнёзда вили, и мыши летучие поселились, и енот кажись сдох там, запутавшись в проволоке, которой крепилась крыша к тому, что из стен торчало.
Хорошо, Юрка когда-то на стройке подрабатывал — натаскался всё же, каких-то навыков приобрёл. Сколотил он новую крышу, по досточкам, достроил кое-где по кирпичикам, подкрасил там и сям эмульсионкой, что от ремонта осталась позапрошлогодней давности…
Ничего, вроде, получилась крыша — ну всяко лучше прежней.
Главное — не протекала!
Ай да Юрка!
20
Очень хотелось похвастаться кому своими умелыми ручками…
Да вот только некому.
Не до Юрки престарелым, у них свои умелые ручки сегодня вечером. Там Маша приходит к старикам с рисованием, учит их вазу с цветами акварелью малевать. Старики стараются, конечно, но малюют, прям скажем, так себе.
Зины нет, к дочке поехала на пару дней, та, говорит, приболела.
Иваныч за Зину полы моет сегодня. И завтра тоже. А ежели Иваныч моет, то лучше его не трогать. Он эти бабски-рабские штучки ой как не любит. Терпит, конечно. Моет и терпит. Молчит и моет.
Главному крыша Юркина никак не интересна — должно быть, Юрка и не стал даже.
21
Как закончились дожди и старики стали выныривать из своих палат на перекуры, Юрка опять обнаружил злосчастный бычок. Уже с другой дорожки. Тоже дальней.
Погодка собиралась стоять ровная до конца недели, самое то — слежкой заняться.
С утра пораньше, Юрка слепил себе пару бутербродов, надел грязнущие самые штаны (те, в которых он крышу латал), куртку рваную нацепил, заляпанную чем-то, шапку рыбацкую, выдернул шнурки из ботинок. И ну бомж бомж такой на вид.
Довольный собой и своим прикидом он застолбил лавочку при входе в парк вблизи от заведения и начал вести свой дозор.
День никто не появлялся…
А к вечеру нарисовался паренёк. Паренёк выбил из пачки сигаретку — ту самую, не стариковскую. Чиркнул зажигалкой, затянулся и пошёл по дорожке в сторону дома престарелых. Наш бомж увязался за ним, держа дистанцию, и кумекая, как бы к тому подкатить.
22
— Э-ээ… ты, это, как тебя… ээ-эй! — затянул Юрка, заходя издаля.
Парень, притулившийся уже себе поудобней возле дерева, обернулся, спросил:
— Чего надо? А ну брысь отсюда!
— Ну чего так, а? Да я просто хотел… — начал было Юрка.
— Брысь, говорю! Нет у меня денег.
— Да сигаретку бы… — воззвал жалобно бомж Юрка.
— Нет у меня, — отрезал парень и отвернулся наблюдать за домом.
Юрка решил не сдаваться, надо было найти, как разговорить парня. Сигареткой разжиться было мало, нужно было узнать, чего тот тут ищет и за чем слежка. Или за кем.
23
— Кому стоим, а? Я тут всех знаю, могу помочь… за сигаретку толька, — скумекал Юрка.
— Да-а? — недоверительно покачал головой парень, глядя на Юрку как на придурка.
— Да клянусь, говорю, спорим? — выпятил грудь Юрка и для пущей важности почухал штанину в районе пятой точки.
Парень окинул взглядом грязного бомжа и с сомнительной заминкой согласился:
— Ладно… говори, кого тут знаешь.
24
Юрке не хотелось сливать козырей так сразу, ему хотелось растянуть игру и узнать о парне побольше. Сказал:
— Ну-ууу, так я тебе вот всё сразу и рассказал… сигареткой угости сначала, мил человек, а там и разговор склеим.
— Ладно, фраер, на… получи, — тряхнул пачкой из которой вылезло несколько сигареток и протянул бомжу. — Только все не лапай, руки вон не мыл поди три дня.
— А-ааа, ты брезгливый да? — весело продемонстрировал наглость и беспринципность наш бомж. Язвительно таращась и вытянув шею, он подался вперёд. Наклонившись лицом к протянутой в его сторону пачке, вытащил пару сигареток и при этом заметил татуировку змеи на ладошке парня.
— Ну?
— Что ну-та?
— Ну? И кого ты тут знаешь из всех? — продолжил торг за сигаретку чужой с гадюкой на ладошке.
25
Юрке пришлось юлить и выкручиваться, что в принципе он умел, но ни разу ни в роли бомжа.
Он наплёл парню что-то про какого-то Захарыча. Добавил пущей важности главврачу без имени. Отметил каких-то коварных старикашек, которые вечно гоняют его «отсель». Очень складно получилось, как Юрке самому показалось.
Но парень как-то не очень верил. Чувствовалось, что знает он о доме больше, чем простой человечек, и знает конкретное кое-что, то, зачем он и ведёт тут свою охоту.
26
— А теперь ты, — сказал Юрка.
— Что, я? — не понял чужой.
— Ты — ты зачем тут? Кого высматриваешь?
— Я-то? А не слишком ли любопытный ты, фраер? — оскалился курильщик и сильно оттолкнул Юрку от себя. — Брысь, говорю, пока ходить можешь.
— Ну ладна, ладна, пошёл я, пошёл, — еле удержавшись на ногах, пошёл напопятую наш бомж и поковылял прочь, бормоча под нос себе невнятное что-то.
Надо было срочно рассказать о чужаке главврачу. Не понравился этот пациент Юрке, уж очень сильно не понравился.
27
Юрка постарался раствориться в парке и проникнуть обратно к себе в сторожку никем незамеченным.
Приведя себя в порядок — умывшись, переодевшись и обретя нормальный вид — он вышел из своего убежища и поспешил в дом.
Главврач сидел у себя в кабинете и как обычно писал что-то в кипе медицинских карт на его столе.
— Юра, привет. Что-то срочное у тебя?
— Тихон Тимофеич, мне надо с вами поделиться кое-чем, — сказал Юрка.
Рассказал о своей слежке за парнем и наблюдениях о нём, его манере речи и татуировке на ладошке.
Главврач выслушал, покачал головой, с какой-то всеобъемлющей грустью опустил голову и уставился в свой стол.
Потом поднял глаза на Юрку и сказал:
— Плохи наши дела, Юра. Очень плохи.
— Что такое, Тихон Тимофеич?
— Видишь ли… Изо всех сил мы стараемся держаться на плаву, но похоже, наш корабль идёт ко дну.
Тут главный поведал, что дом престарелых стоит на очень лакомой территории, которую очень давно и очень сильно хотят заполучить застройщики под… да не суть важно под что. А здание это историческое, и пока оно стоит целое, пусть и не совсем, но невредимое, их не тронут.
Но вот как только случится какой форс-мажор… пожар, например…
Похоже, именно с этим татуировка на ладошке и явился сюда.
Тут и конец нашему заведению.
И старикам конец. Стариков на улицу — а куда их ещё девать? Они никому не нужны. А если кто погибнет ненароком, то… думать об этом просто нет сил.
— Надо же что-то делать, — только и сказал Юрка.
28
Конечно, нынче не лихие девяностые, но от этого на дворе никому не легче.
Старики сегодня очередную акварель малюют — Машу уважают, добрая она, не кричит на них, голос не повышает. Но есть пара дедов, что всячески пытаются ущипнуть её или потискать — на них Маша рукой махнула уже: неисправимы деды. Ну да сколько им ещё осталось…
А вот Юрка задался целью — чтобы дедам подольше оставалось тут с Машей акварели писать. Уже один коридор завесили картинками своими, так ещё ж один есть — пусть рисуют.
Думу думает Юрка, как бы отвадить поджигателя, да как бы дом спасти.
Ничего пока не придумывается.
Но он глаз зорко держит, за периметром присматривает, бдит, чтобы не дай бог, чего где не задымилось.
29
Решил Юрка поиграть в бомжа ещё разок — придумал он кое-что.
Наутро прикид свой негожий нацепил, лицо и руки погуще измазюкал — и к знакомой лавочке подался.
Долго ждал, смеркаться стало уже.
Но вот появился знакомый парень с сигаретами и татуировкой на самой его ладошке. На этот раз в руках у него какой-то свёрток.
Юрка собрался с духом и поволокся за парнем. Идёт, причитает, подвывает себе под нос.
Парень сбавил шаг — не ожидал он компании сегодня. Бомжа давно и видать-то не было, а тут на тебе — явился не запылился.
30
— Бог в помощь, — жалобно проныл Юрка.
— Ай ли?… Ты откуда взялся? — спросил татуировка.
— Да я ж тут прихожу…вон, Нюрку свою навещать. Один я у ней остался.
— Какую Нюрку, фраер?
— Да каку-какую? Вона — ту, — и показал рукой вглубь парка на плиту, торчащую из земли.
— Это как тут? Не было вроде… — замялся парень.
Подойдя ближе к плите, оба — и бомж, и ладошка с татуировкой — уставились на надпись. Надпись гласила, что покоится здесь жена и мать, Анна Андреевна Щеголь: год и дата рождения — год и дата смерти. «Спи спокойно, родная» гласила памятная надгробная плита.
Татуировка крякнул.
Бомж Юрка осенил себя крестом трижды, запричитал, достал из-за пазухи стопарик и бутыль, видимо, водки — собрался «навещать» как полагается.
31
План парня с сигареткой и свёртком явно треснул.
Он постоял минутку, дотронулся зачем-то до плиты — всё ещё, видимо, не веря своим глазам, — и убедился, что та действительно стоит тут, как будто веки вечные.
— Ну что ж, — крякнул он ещё раз и пошёл прочь.
— Э-ээ, — позвал ещё раз Юрка-бомж. — А ты разве со мной не помянешь? Я ж не алкаш, чтобы тут в одиночку… а так — мы б на троих сообразили-ба-ааа… — придурковато причитал и лыбился он.
Но парень уже не слушал грязного бомжа: уходя и отбросив в траву сигаретный свой бычок, он набирал какой-то номер, видимо, чтобы отчитаться о сложившейся ситуации.
32
Дело в том, что нашему Юрке довелось как-то подрабатывать и на кладбище, и в похоронном бюро. Ну я ж говорю, парень любую подработку по жизни брал — ничем не гнушался.
А так как любили его то ли за харизму, то ли за простоту, в друзьях оставались все — от начальства до грузчиков и посудомойщиков.
Делом плёвым было заполучить надгробный камень с ошибкой в фамилии, а посему забракованный семейством настоящей усопшей Анны Щегол. Ребята постарались даже сделать памятник таким, будто он стоял тут в парке два десятка лет и вполне логично представлял собой одного из резидентов этого тихого маленького кладбищенского парка, расположившегося при доме престарелых.
А Юрке и ещё несколько надгробий перепало, в довесок, так сказать, коими он усеял местность неподалёку от Нюрки. Вечная ей память! Так что получилось реальное, такое себе кладбище.
А пока враги разберутся в реальности или нереальности — годы пройти могут. Ещё не известно, станут ли разбираться: сюда же как только, так понаедут комиссии всякие, пресса грянет с оглаской, раструбит по всем каналам, народ суеверный потянется… головняк, одним словом.
33
Вот так наш Юрка, кулаками не махая, защитил всех одновременно: и стариков, и Зину с Иванычем, и главврача Тихона Тимофеича.
Довольный собой, он вернулся к своим домочадцам — на ужин сегодня была солянка, а он её дюже обожал.
34
Тихон Тимофеич Юрку обнял. Без слов. Как батя обнял, тепло и искренне.
Юрка не мог не рассказать ему о своём ходе конём, видел же, как тот переживает.
Хотелось как-то облегчить и поднять дух главврачебный. Потому как — в здоровом духе главного и подопечные все здоровые!
35
Прошел месяц-другой, без особых происшествий. Юрка к работам своим привык.
Иванычу показал крышу им починенную — всё-таки хотелось щегольнуть своим мастерством. А Иваныч, не будь дураком, да и сориентировал Юрку на крышу дома целиком и полностью — там-то тоже течёт, а раз ты мастак такой, то давай, действуй!
Ну а Юрке что, ему что метлой махать, что крышу латать — один чёрт. Полез.
Оглядел, чего там да как. Намотал на ус объём работ и за дело.
Позвонил, договорился, пообещал, согласовал… пообещал ещё раз, а потом опять и снова договорился. С Иванычем обсудили, порешали с бюджетом, покромсали где можно было. И за работу.
На пару они за пару недель и управились. Как смогли.
Но и то, что они смогли, сделало жизнь в доме теплее и уютнее. В коридорах и комнатах стариковских теперь было сухо. Дождь мог лить теперь хоть из обоих вёдер сразу — «отнесть» было нечего: ни ведра, ни тазика, ни кружки, ни капли нигде ни капало теперь уже.
36
Но тут новая напасть.
Старикам мор пошёл. За три дня четверо в загробный мир отошли. И ещё двое на подходе. Юркина санитарная работёнка нескончаемой сделалась — дорожки парковые совсем забросились.
А осень, тем временем, вовсю застилала там всё жёлтым и красным листом — как ковролином.
Красиво и грустно одновременно…
37
Помер Прохор.
Прохору Юрка импонировал. Старик перед смертью, которую уже предчувствовал, отдал Юрке письмо и велел вскрыть сразу, как сам покинет мир.
Юрка впервые столкнулся с такой ответственностью. Пытался он было возразить, но Прохор смотрел ему в глаза с такой глубокой просьбой, с таким сердечным доверием, что Юрка не смог отказать старику. Взял письмо.
Той же ночью старик Прохор спокойно отошёл в мир иной.
Письмо Юрка отнёс главному, и вместе с Тихоном Тимофеичем они вскрыли его: там было четыреста рублей и просьба похоронить по месту жительства.
Письмо при этом было нотариально заверено — то есть, вроде как, завещание.
А кто ж с завещанием спорить будет?
38
Закоулки Прохоровского прошлого не рассчитали денежный эквивалент похорон сегодняшнего дня.
В 80-х, конечно, может, и хватило бы — и то с натягом.
А тут…
39
И тут Юрку озарило.
Он уже из-за двери крикнул главному: «Я скоро».
След его простыл в длинном коридоре дома престарелых, где жильцы почему-то решили вдруг не задерживаться.
40
Через два дня наш Юрка вернулся в дом пред ясны очи главврача: бухой и помятый, но довольный собой на все сто.
На немой вопрос в глазах Тимофеича, Юрка похлопал себя по карманам куртки и штанов, потом по груди, и лыбясь во все тридцать два зуба выудил из-за пазухи бумагу.
Бумага была усеяна всевозможными штемпелями и печатями и гласила о том, что парк при доме престарелых № 2 является учредительным объектом городского кладбища № 8. Подпись. Число.
Всё чин чинарём, не подкопаться.
Тихон Тимофеич, оторвавшись от бумаги, приподнял очки, глянул на Юрку и спросил: «Но как, Юра?»
На что Юрка только развёл руками, потому как лыка не вязал. А потом он жестами показал значения фраз, которые читались примерно так: «Теперь никаких у нас проблем нет, Тимоф…Тихоны… (имя главврача он попытался произнести тут вслух)… И ни одна зараза теперь на драной козе к нам не подкатит миллион сто тысяч лет! У меня всё! Спасибо за внимание.»
Ну, примерно так прозвучали Юркин жесты — голос его непослушных рук и заплетающегося языка.
41
Главврач естественно позвонил куда надо и проверил достоверность документа, геройски раздобытого Юркой невесть каким образом. Хотя можно было догадаться каким.
Нежданно-негаданно, через пару дней приехала бригада и установила ограду по той части парка, на которой недавно обнаружился памятник усопшей Нюрки Щеголь. Бригада сказала: по приказу из мэрии. По ещё одной бумаге дому престарелых разрешили захоронение резидентов по месту жительства, ежели тем так будет угодно. Ай да Прохор! Как в воду глядел со своим завещанием.
Юрка покаялся главному в небольшом своём грешке по этому поводу — тут же, в парке, надо было захоронить ещё одного пациента. Члена семьи мэра. На что главный сначала сделал круглые испуганные глаза, но когда услышал от Юрки, что это будет Честер — поуспокоился. Хоть и пришлось карволола главному накапать.
Честер был действительно член семьи мэра. Ну почти. Почил Честер на днях, отчего и забухал мэр по чёрному. Честера щенком он себе взял восемнадцать лет назад! И это-то боксёра! Но старость нанесла свой нокаут преданному другу, и мэр очень хотел похоронить его с почестями и могилой, по-человечески, как и полагается хоронить друзей и членов семьи.
Так мэр с Юркой и сошлись на кладбищенском участке — недалеко от мэрии и под присмотром Юрки и стариков.
42
Юрка остался работать в доме на постоянной основе. Прижился там тоже.
Ему необходима была его нужность в этом маленьком, но важном мире — мире, который согревал и в котором ценился каждый день жизни.
Двадцать процентов вычетов от своей санитарческой зарплаты Юрка теперь оставлял намеренно и по собственной воле. А в конце года на эти деньги устраивал старикам новогодние празднества — иди знай, сколько им новых-то лет осталось…
Поди вон, все старые одни, да и финальная лотерея этой жизни — всего-то четыреста рублей.
20 декабря 2025
Алёна Полудо
