~рассказ «А тебя не спрашивают!»
1
Витька никогда не спрашивали.
Ни о чём.
Его никто ни о чём никогда не спрашивал.
Витёк только и слышал: «А тебя здесь никто не спрашивал!»
Витёк и привык.
Никто ничего его не спрашивает.
Знать ему ни о чём не приходится.
Ответов никто от него не ждёт, и никому их давать не надо.
НИ-КОГ-ДА.
«Ну и ладно,» — думал Витёк.
На фразу эту он уже не обижался, просто принял как должное и жил как жил.
2
А пошло всё из детства.
В детстве, когда Витёк захотел заниматься танцами, как Оля из его класса, и озвучил своё желание родителям, — мама просто удивилась, а отец встал в позу и сказал «Никогда!». Сказал, как отрезал.
Витьку купили клюшку и собственную шайбу и записали на хокей.
Клюшка Витьку была великовата, коньки жали (их для Витька пожаловал кто-то на отцовской работе, так как чей-то сын из них уже вырос… а отец взял, даже и не подозревая, какой у собственного сына сейчас размер обуви), а шайбу он тут же потерял, не доехав до первой своей тренировки.
3
Через неделю мучительных ранних подъёмов и тренировок Витёк лишился передних зубов, ловко выбитых ему дерзким вратарём Славкой.
Славка ржал больше всех. И громче.
За Славкой ржали все остальные пацаны.
Кроме тренера.
Тренер ржать не стал, но списал Витька с хоккея безоговорочно, раз и навсегда. Сказал матери:
«Заберите своё чадо подальше от посмешища, не портите ребёнку жизнь».
Сказал он так прямо в раздевалке, прямо перед всеми детьми и родителями, забирающими своих чад, которые оказались быстрее, сильнее и проворнее Витька в хоккейной игре.
Витёк не расстроился, что его списали, но расстроился, что все слышали как.
Мамка тренера чуть не загрызла там же, на месте, и чуть не растерзала его на мелкие тряпочки. Некоторые родители — надо отдать должное — тоже встали на сторону матери Витька, стали укоризненно и справедливо журить тренера по поводу воспитательного процесса и ранимости детских душ.
Но это уже было не важно.
Потому что слово, как воробей, — оно разлетелось, казалось, на весь город, и Витька стали дразнить и во дворе, и в школе, и дальше по всей его жизни.
4
Выбитые передние зубы сразу давали знать о Витьковом провале в спорте и лишили его любого маломальского авторитета в пацанячьем кругу. Да и в девчёночьем тоже.
Даже Оля стала его обходить стороной и изо всех сил старалась игнорировать, когда Витёк пытался привлечь её внимание.
Отец только махнул рукой, а мать записала Витька в кружок мягкой игрушки — после школы, два раза в неделю.
Зубы Витьку вставили, и вроде стал он больше похож на себя прежнего.
Но прежнего ничего в жизни его уже не было.
Передние зубы были слегка выпуклыми и отличались по цвету от остальных Витьковых зубов, и все всегда это замечали каждый раз, когда Витёк открывал рот, чтобы что-то сказать или улыбался.
Витёк стал больше молчать и реже улыбаться. Даже когда было очень смешно и весело, Витёк закусывал впереди губы и смеялся сквозь них, беззвучно, как бы похмыкивая, не открывая рта. Так и привык.
5
Мягкие игрушки Витьку шить понравилось. У него отлично получалось вырезать формы, и даже другие девчонки просили его помочь им управиться с ножницами и мехом. Правда, при этом они как-то странно хихикали, на что Витёк решил думать, что это просто от стеснения. Сам так реагировал, когда стеснялся, поэтому и других понимал.
Игрушки Витёк шил отличные. Они у него получались как будто живыми: глазки смотрели с хитрецой из меховых мордочек, собачьи лапки кривили, как у настоящих бульдожек, а беличьи хвосты извивались, как у… тоже настоящих белок, тех, что сновали с дерева на дерево прямо возле дворца пионеров, куда Витёк и ходил в кружок мягкой игрушки.
6
У Витька там даже завелись друзья. Не сразу и не из тех, кто был в кружке до появления Витька. Постепенно, со временем — из тех, кто присоединился позже.
Витёк в кружке остался на долго, на пару-тройку лет. Сначала он там стал за старшего и начал помогал инструкторам (а они уже сменились по несколько раз в их не очень популярном кружке), а потом и сам стал учить детей помладше шить весёлые мягкие игрушки.
Отца дома это никак не интересовало. Мама же умилялась новым мишкам и зайкам, которые все доставались младшей сестрёнки Витька — Машке.
Машка в игрушках души не чаяла и каждый раз ждала нового зверушку как манну небесную.
Но Машке было пять лет — тут всё понятно.
Ещё была бабушка. Бабушка тоже шила, и поэтому Витьку для его мягких творений доставались самые невероятные пуговицы, которые шли на глаза, и разноцветные нитки, которыми Витёк сшивал игрушечки тельца и лапы.
Бабушка Витька очень любила и помогала ему в его нехитром деле, как могла.
Правда, не долго.
Бабушки не стало, когда Витьку исполнилось лет двенадцать.
7
Ну а по жизни Витёк так и оставался никем недолюбленный и не принятый, не допущенный в близкие круги общения или мало-мальски высшие общества. Полным изгоем Витёк не был: кроме него в его классе, да и в школе, были и другие «козлы отпущения», над которыми издеваться было выгоднее за неимением обоих родителей в семье или наличием явной бедности. Посему Витёк был хоть на ступень, но выше таких своих одноклассников и одношкольников.
8
А потом, после окончания школы, случился вуз.
Потом армия.
Потом снова заканчивал незаконченное какое-то обучение там и сям наш Витёк.
Не столь интересно всё это описывать и рассказывать, да и ни чем по большому счёту те годы жизни Витька не отличались от школьных, поэтому опустим сие повествование и продолжим с сегодняшнего дня.
9
На сегодняшний день Витьку тридцать лет. Он не женат, естественно, и живёт один. От родителей Витёк съехал ещё после вуза, как пошёл работать.
Работал он… дворником.
А как же вуз, спросите вы?
А так. Не смог он сработаться со всеми теми, что по той же специальности в тех же конторах работали. Витёк уходил… вернее, Витька «уходили» из каждой конторы месяца через два-три после испытательного срока и снова наш Витёк искал трудоустройство там, откуда судьба его настойчиво выпихивала — пинками и со свистом.
Пока Витёк не научился этот свист слышать и понимать, что специальность он себе выбрал неправильную.
Стоило заняться чем-то ещё.
10
Чем заняться, Витёк думал-думал и никак не мог придумать, пока не увидел на двери подъезда объявления: «Требуется дворник».
Витёк набрал номер телефона, указанный в объявлении, и в тот же вечер подъехал по адресу, указанному ему голосом по телефону.
Адрес был в богатом районе — Витёк тут ни разу не бывал. Не доводилось.
Голос был женским. Приятным.
11
Серафима показала Витьку территорию, определила задачи и объём работ, согласовали график — и так начался новый виток в Витьковой жизни.
12
Витьку выделили сторожку — такую «махонькую» (по сравнению с самим домом) каморку в пристройке к дому.
Дом был массивным каменным зданием в два этажа. И с чердаком. Вернее, и чердаком то его было не назвать, потому что тот был своим собственным этажом, разве что поменьше остальных, и в нём умещалась всего одна комната. Но это было то, что было видно снаружи. Внутрь Витька не допустили пока — незнакомый человек, хоть и наёмный, испытательный срок и всё такое.
Дворнические, теперь уже его — Витька, хоромы состояли из двух комнатушек. Вернее, из одной комнаты с нишей, в которой располагалась кровать, а в остальном пространстве находился закуток для кухоньки и общая зала с диваном и обеденным столом. Ванная комната имелась там тоже, только с душевой вместо ванной, что Витька вполне устраивало, потому как ванны он не принимал. Но самое ценное в этом пространстве был камин — настоящий, дровяной камин!
Это было просто сказочное счастье.
13
Витёк неожиданно оказался в каком-то другом мироздании, с другими правилами и укладом жизни. Раньше он и в деревне-то бывал пару-тройку раз. В городе рос, городскую жизнь знал как свои пять пальцев. А тут — совсем иной мир. Первозданный какой-то, что ли.
С восходом солнца просыпались и начинали щебетать птицы и кричать петухи. Петухов с курами держали в соседнем доме, который хоть и далеко располагался, не впритирку, как обычно дачки строят, а километра полтора до соседского дома — Витёк в гектарах не разбирался и конкретней определить не мог. А петушиный крик, оповещавший доброе утро, слышен был на всю, как говорится, Ивановскую.
С утренними звуками просыпались и утренние запахи.
Самые обычные и какие-то совершенно необыкновенные цветы раскрывались на клумбах вокруг дома и начинали источать нежный, кружащий голову аромат. Вторили им кусты сирени, растущие по периметру двора.
Чуть позже к цветочным запахам присоединялись запахи свежеиспечённых булочек и хлеба из окон кухни, где тётя Клава колдовала свои искусные кренделя и батоны на этот день — каждый день заново.
После прилетал запах свежескошенной травы — это садовник Палыч заводил свой агрегат и выезжал на нём во двор наводить порядок:
сначала стричь, косить и сеять, а потом уже вручную ходить, ровнять и подрезать, выкапывая старые и высаживая новые чудо-цветы, кусты и деревья.
Днём никого почти не было видно, и казалось, что работы в доме на этом закончились. Но все были заняты своим, по своим углам и местам этого поместья. Другого значения этому хозяйскому дому Витёк дать не мог — уж такой он был огромный.
14
Задача Витька была в том, чтобы держать в чистоте и порядке двор и подъезд, ко двору там, за забором — тоже. Палыч занимался травяным пространством, а Витёк должен был заниматься каменным. Всё просто: чистить, подметать да мыть, где надо. Ну и дом, если тот начинал покрываться мхом или заляпывался после дождей и снега, тоже надо было отмывать Витьку, где Палыч делал своё дело — подрезал лианы, заплетающие местами веранду, стены и некоторые окна огромного дома. Витёк после сгребал все обрезки, упаковывал в мешки и отвозил на тачке прочь.
Так и разделили дела по территории уборки дома — у каждого своё занятие и все точно знают, что им делать и как.
15
Время шло, недели сменились месяцами, испытательный срок — постоянным и хорошо-оплачиваемым трудовым договором. Все довольны, особенно Витёк.
16
Витька стали допускать в дом. Все уже привыкли к парню и знали, что тот честное, доброе сердце и трудолюбивые руки, которые и растут откуда надо.
Витёк рад был жить тут: с хозяйкой дома Серафимой и дочкой её, подростком Лидой. Глава семейства часто бывал в отъездах и дома появлялся разве что на выходные да праздники. А так жил у себя на квартире в городе, докуда ехать было часа два, не меньше.
Витька отпускали домой на побывку раз в две недели, но Витёк домой никогда не ездил. Да и что там дома делать? Мать с отцом развелись, разъехались и занялись строить свои новые жизни с новыми людьми. Сестра младшая тоже совсем взрослая и уже замужем — живут они с мужем где-то теперь заграницей. Ехать Витьку получается и некуда, и не к кому. Друзей навещать — смысла нет, как и самих друзей, таких, какие бывают со смыслом.
Один Витёк остался, как казалось ему, в этом мире.
17
Но нынешний мир Витька не вселял в него одиночества.
У Витька теперь было и любимое дело — да, да, работами по двору Витёк заниматься любил и делал всё добросовестно и как надо.
Витька привечали и тётя Клава, и Палыч, и стали они как родные ему даже, каких отродясь у него не было. Тётя Клава напоминала ему бабушку — такая же улыбчивая и тёплая по характеру. А вот деда своего Витёк не знал — того не стало раньше, чем Витёк успел родиться, но на которого, как бабушка говорила, он был сильно похож. Палыч Витьку был как бы вместо деда.
Оба — и тётя Клава, и Палыч, были старше Витька лет на тридцать, а по сему чувствовались для него родителями, что ли.
Но никто никому в душу не лез, все были сами по себе и жили в отдельных, отведённых им пространствах большого дома. Тётя Клава имела комнату в самом доме — ту маленькую, что рядом с кухней. Там же была для неё отведена и туалетная комната. А Палыча поселили в хозяйственном помещении, что стоял отдельно, неподалёку от дома. Там все сенокосилки и грабли с лопатами хранились. Там и Палыч себе соорудил поистине царские хоромы в две комнаты, даже построил туалетное помещение — чему хозяева не возражали и даже подсобили.
В общем, у всех тут был свой угол, и все были на своём месте в укладе быта этого дома. Вернее — поместья, как окрестил его Витёк.
18
По субботам все собирали Лиду на конные скачки. Лида с детства занималась конным спортом и тренировалась почти каждый день. А по субботам были скачки.
Скачки устраивались на ипподроме в часе езды, где у Лиды был свой конь, на котором она и выступала.
Лида занималась стипл-чейз — такие скачки не бег по прямой, кто быстрее, а взятие препятствий из сложно-выстроенных барьеров, живых изгородей и канав. Зачем ей это надо — ума приложить не мог ни Витёк, человек давольно новый в доме, ни тётя Клава, проработавшая в семействе с самого рождения там Лиды, ни Палыч, который служил семье всего несколько лет, но как будто был с ними веки вечные. Витёк не думал, что и мама Лиды, Серафима, понимала, зачем это всё дочери. Но Лида была настойчива и отдавала себя спорту целиком и полностью.
А по сему, по субботам был сбор и всеобщие поездки на ипподром.
19
Ехали все, хотя необходимости в этом не было.
Но всем было интересно — и на Лиду посмотреть, и просто для развлечения.
Все ждали субботы, каждый по своим причинам.
Витёк к этому привык и тоже стал ждать.
20
Но эта неделя поменяла привычный уклад семейства. Вернее — пятница.
Пятница началась как обычно, со всеми её звуками и запахами, не предвещавшими ничего из ряда вон.
Петухи прокричали.
Сенокосилка прошлась по массивному газону.
Цветы и булочки благоухали.
Двор подметался Витьком, как ни в чём не бывало.
В голове у Витька звучала музыка — вернее, в наушнике, воткнутым в одно ухо (второе Витёк оставлял всегда открытым, чтобы слышать происходящее вокруг).
Всё шло как обычно.
Все занимались своим привычным делом этим солнечным пятничным утром, когда Лиду отвезли на тренировку.
21
А через пару часов всё изменилось.
Навсегда.
22
Зазвонил телефон.
Через минуту закричала тётя Клава.
Со всех ног, на крик тёти Клавы к дому побежал Палыч, и ещё через минуту, весь бледный, выскочил оттуда и помчал к своему внедорожнику.
Витёк стоял посреди двора с метлой и не понимал: что ему… куда ему… что происходит?
23
Витёк пошёл в сторону дома.
Прислонил метлу к стене около входной двери и пошёл в дом найти тётю Клаву, узнать, что за переполох.
Тётя Клава сидела на своей кровати и, держась обеими руками за спинку, горько плакала.
Увидев Витька, тётя Клава только развела руками с вопросом: «Ну как так-то?» — и, не ожидая ответа, сложив руки на груди, снова зарыдала, причитая что-то себе под нос.
24
В общем — горе в семье.
Со слов тёти Клавы, когда та пришла в себя, Витёк узнал, что Лида упала с лошади. Сильно упала, но, слава богу, жива. Вот только, похоже, сломала себе позвоночник — и кто его знает, будет ли теперь ходить.
«Горе-то какое, горе», — только и повторяла тётя Клава.
25
Прошло время — месяц или больше, прежде чем Лида вернулась домой.
Вернулась в инвалидном кресле-коляске.
Ходить Лида уже не сможет.
Никогда.
Скачки — в прошлом, что и говорить.
Привычный уклад и жизнь в большом доме — тоже в прошлом.
Для всех.
26
В какое-то время домочадцы узнали, что в тот злосчастный день лошадь, скинув Лиду с седла, сломала ногу.
По сравнению с Лидиным горем, горе лошади было больше.
Её пристрелили.
27
Эту горькую новость доставил Лиде её отец.
Видимо, новость давно перестала быть новостью для всех, кроме Лиды.
Лиду пожалели и решили не говорить, пока она не вернётся домой.
А когда Лида узнала, она так горько плакала и так долго не могла поверить в то, что сделали эти глупые, бессердечные и безжалостные взрослые люди с её другом… её лучшим другом на всём белом свете…
Не разговаривала ни с отцом, ни с матерью, ни с домашними — ни с кем Лида после этой новости ещё месяц.
Или два.
Лида из комнаты своей и не выходила всё это время.
Видеть никого не могла, да и жить особо не хотела.
Мы все потихоньку присматривали за ней — как бы чего не сделала она с собой…
28
Время шло.
Вот и осень наступила.
Листьями двор покрыла — жёлтыми да красными.
Лида, бледная и не увидевшая прошедшего лета из-за слёз о своей потери, сидела у окна со своим горем и непонятными мыслями.
Витёк подметал главную дорожку перед крыльцом. В наушнике у него играла какая-то песня, и метла в такт ритму туда-сюда оттанцовывала по двору.
Окно у Лиды было приоткрыто.
Нет, полностью в доме ни одно окно не открывалось больше, но свежий воздух полезен для здоровья, и посему решено было не заколачивать окна полностью.
29
Витёк отмахнул метлой ещё раз — и на чисто-выметенное место упала записка.
Витёк посмотрел вверх — туда, где Лида в окне.
Лида махнула рукой, мол: «Тебе записка, подбери и читай».
Витёк подобрал, открыл, прочитал.
30
Лида в записке просила поговорить. Очень надо.
Витёк не посчитал её просьбу ни неправильной, ни странной.
Да он и не думал ничего непристойного о её просьбе.
Лида — ребёнок, в два раза его младше. Он ей как брат старший.
Да и все у всех на виду здесь.
31
Витёк захватил у тёти Клавы, с постоянно грустными теперь глазами, поднос с чаем и булочками и пошёл наверх в комнату, где сидела Лида.
Лида благодарно улыбнулась.
— Я тут чаю нам принёс, подумал — в самый раз сейчас чайку попить, а то до обеда ещё долго. А тебе чего не спиться?
— Так девятый час уже, ты чего? Раньше-то я в пять утра вставала, раньше… — Лида запнулась и замолчала.
О том, что было раньше, и так все знали, и вспоминать больше не хотели.
Незачем было вспоминать.
Раньше уже никому не нужно.
32
— Я вот чего хотела тебя спросить, Вить. — Лида взяла паузу, осмысливая дальнейшую мысль.
Витёк ждал, не перебивал, дал Лиде время на принятие решения. А оно — решение — видимо, давалось Лиде с трудом.
Но главное — она его, кажется, приняла, и оно похоже было жизнеутверждающее.
33
— Я хотела совета спросить. Вернее… спросить тебя… о тебе. Можно? — осторожно продолжила Лида и вопросительно посмотрела Витьку в глаза.
Витёк, и так смотрящий на Лиду, вопросительно приподнял бровь.
Давно уже никто его не спрашивал ничего подобного.
Почти никто и никогда им не интересовался.
Он и забыл о себе — о том, кто такой и какой такой он есть, сам Витёк.
— Ну… спрашивай, ладно, — только и смог отреагировать Витёк.
— Чем ты занимался до того, как попал к нам?
— Что значит «попал»? — хмыкнул Витёк. — Я ж не пёс какой заблудший и не котёнок, которого подбросили.
— Ну не обижайся, чего ты. Ну не так я спросила, хорошо, переспрошу: чем ты занимался до того, как к нам пришел работать? И жить. — подитожила Лида.
34
Витёк не знал, как ответить.
Он не знал, откуда начать свой рассказ, с какой его точки.
Лида смотрела на него и ждала.
И надо было что-то отвечать.
35
— А ты любишь мягкие игрушки? — просто спросил он Лиду.
36
С этого момента тётя Клава снова надела свои весёлые глаза, Палыч старался сильно не тарахтеть своей косилкой в течение дня, а Серафима откуда только — стала приносить какие-то ошеломительные меха, пуговицы и нитки.
Витёк стал учить Лиду шить мягкие игрушки.
В свободное от своей основной работы время, разумеется.
37
Лида с Витьком нашили целый воз и маленькую тележку собачек, пингвинов, лисёнков и лисиц, страусов, котят, уток и даже хамелеона — уж не спрашивайте, какой на вид получился хамелеон, но он получился и даже цвета менял — с удивительной тканью Серафима постаралась.
Поначалу Лида не поверила Витьку про игрушки и даже засмеялась:
— Этими-то ручищами? — спросила она и зашлась хохотом.
А Витёк не обиделся.
Все обиды он оставил там, в детстве. Вернее, он научился справляться с ними ещё в детстве, и насмешки теперь его не задевали. Он понимал весь абсурд этой картины в Лидиной голове и поэтому даже посмеялся над собой с нею вместе.
38
Лида терпеливо кроила ножницами по меху, стараясь действовать осторожно, чтобы не срезать волоски и вести лезвие по чуть-чуть — только внутри, по самой коже.
Витёк рассказывал Лиде про все тонкости шитья: про прочность нитки и невидимость швов. Также он поведал ей про набивной материал и о том, как важно делать так, чтобы игрушка была плотной, но оставалась мягкой. Он научил девочку пришивать лапы, хвост и голову так, чтобы они вертелись и не отрывались. В общем, много таких нюансов он передал Лиде, кои прятались в закромах его памяти долгие годы с того самого стыдливого его детства.
Лида усваивала каждый урок и показывала отличные результаты шитья, из которых рождались такие милые зверушки, каких свет ещё и не видывал.
Вместе с Витьком они решили добавлять в каждого мехового гаврика по махонькому деревянному сердечку, которые Палыч вырезал для них из тех сухих веток, что он снимал с деревьев во дворе. А Тётя Клава из железной проволоки скрутила слово «Любимка» — малюсенькое, которое помещалось на деревянном сердечке, — нагревала эту надпись она на газовой плите и выжигала потом на сердечках. Так любимки оживали в заботливых руках и становились такими же полноправными членами семейства.
39
А уж как это действо подействовало на саму Лиду!
Девочка расцвела и снова почувствовала вкус к жизни.
К новой жизни.
К той, которая пришла нежданно-негаданно и которая была совершенно не похожа на ту, прежнюю.
Даже пятницы и субботы полюбились заново в этом доме — они наполнились новыми ароматами, заполнились идеями и мечтами.
Лида даже гулять стала выезжать.
И если поначалу её вывозил Палыч или Витёк, а потом мама Серафима катала её по периметру двора, то теперь она сама. Лида сама управлялась со своим креслом-каталкой — сама старалась найти способ передвигаться по местности с препятствиями и просила не помогать ей до тех пор, пока она сама не попросит.
И Лида почти не просила. У неё получалось оседлать своего нового коня и управлять им ловко, почти легко, как казалось со стороны.
40
Витёк видел, как старается Лида придать лёгкость своим действиям.
Она хотела, чтобы никто не заметил, как ей тяжко.
Она не хотела, чтобы кому-то в её окружении было неловко.
Она хотела быть на равных со всеми.
Но Витёк замечал и понимал, как трудно ей это даётся.
Он знал, какой ценой она платит за своё спокойствие и безмятежность.
41
А тем временем так пролетел год и другой.
Лида полностью освоила новую жизнь на коне.
Они с мамой создали магазин игрушек, которые Лида шила теперь на заказ, а домочадцы помогали рассылать их адресатам.
42
Как-то Витёк стоял в очереди в почтовом отделении, когда со спины к нему подошли и хлопнули по плечу:
— Привет, шайба!
Эта дурацкая кличка из детства содрогнула Витька внутренне, но он не дрогнул внешне и спокойно обернулся.
43
Это был Славка — тот самый вратарь, что выбил Витьку зубы тогда, на хоккее.
— Привет, — спокойно ответил Витёк, отвернулся и продолжил ожидание в своей очереди, как ни в чём не бывало.
Славке это не понравилось, и он попробовал докопаться до Витька ещё раз:
— Как зубы вставные, не выпали ещё?
Славку трудно было игнорировать, потому как он был шумным и, прямо скажем, недалёким — будет доставать, пока не получит явный от ворот поворот. Но это был сложный манёвр, особенно для Витька.
44
— Слава, чего ты хочешь? — спросил Витёк без всякого настроения слышать ответ. Но знал, что ответ выслушать придётся, потому что вратарь не отстанет, раз уж вцепился в жертву.
— Да я просто, по-дружески, ты чего? — слукавил Славка.
— Мы с тобой не друзья и друзьями не были никогда. Ты это прекрасно знаешь. И я знаю. Так, ещё раз повторю — чего ты от меня хочешь? — старался держаться спокойно Витёк.
Славке не понравилось спокойствие Витька, ох как не понравилось.
Это спокойствие разбудило в Славке какую-то особую придурь, и он ещё громче сказал:
— А я с Олькой развёлся, вот! — полыбился и добавил: — Рад? Можешь забирать Б-У товар, — и заржал уже во весь голос на всё почтовое отделение.
45
Как же хотелось сейчас дать Славке в морду, сломать ему и без того поломанный нос и разбить губу. Как же сильно хотелось…
Но Витёк не мог этого сделать, потому как в машине ждала его Лида.
Она поехала с ним — прокатиться до почтового отделения, хоть ни сама дорога сюда, не этот город — ничего интересного не сулили. А теперь, похоже, и подавно.
От Славки надо было срочно как-то отделаться. Только вот как?
46
«Какой же ты дебил,» — думал Витёк, глядя на ржущего Славку.
Чем бы тебя таким заткнуть? Каким-таким кляпом?
— Слава! — послышалось сзади.
Славка в момент перестал ржать и оглянулся.
Витёк сделал шаг в сторону, чтобы увидеть человека, чей голос так изменил Славкино настроение. И он увидел… Олю.
Ту Олю, с которой развёлся Славка.
Ту Олю, что, тогда в детстве выбрала Славку вместо Витька.
Ту Олю, чей голос теперь ввёл в ступор того самого Славку.
47
Та Оля была та, да не та.
Та Оля стала Ольгой Павловной.
Та Оля стала на голову выше Славки.
Та Оля стала королевой по сравнению со Славкой, который годился лишь в паяцы.
— Витя? — с удивлением толи спросила, толи вскрикнула Оля.
Оба, и Витёк, и Оля, застыли в моменте.
Между тем как Славка метал взглядом то на неё, то на него и очень сильно старался придумать какую-нибудь ещё каверзную гадость.
Или, может, искал оправдание себе на случай, если Ольга слышала то, что он сказал Витьку до её появления.
48
Та Оля, к сожалению, после школы вышла замуж за подающего тогда надежды вратаря и первого красавца — Славу.
Хоть он и был ниже ростом, чем Оля, его как казалось девчонкам тогда, харизма компенсировала это.
Но теперь от Славкиной харизмы осталась одна харя.
Никакие надежды не оправдались — ни спортивная внешность, ни вялый характер.
Славка то пил, то гулял с девками по району, отмечал всевозможные свои «победы» и «награждал» нагулянным Олю.
Оле в какой-то момент это надоело.
Она выгнала Славку из дома, выучилась на юриста, обложила его алиментами — на то время у них уже был сын, и слава богу, весь в Олю.
Славка отрабатывал свою вину перед Олей где и как только мог, да только нигде и никак он долго не задерживался — гнали его ото всюду за скверный характер, за прогулы и запои, за хамство и неаккуратный внешний вид.
На почту Славка пришёл не совсем случайно — забрать документы, так как оттуда его тоже недавно выгнали.
49
— Как ты поживаешь, Оля? — спросил Витёк.
— Нормально, — ответила Оля и добавила: — Или, как видишь.
— А тебя тут не спрашивают! — дико заорал Славка.
Кажется, до него дошло, как низко он пал в их с Олей глазах — что они его перестали замечать.
Народ от дикого ора Славки даже немного расступился — кто знает, что у бомжа на уме; от греха подальше держаться надо.
А Славка сейчас действительно был не в лучшей своей форме и вид имел бомжа: развязанные ботинки, застёгнутая наперекосяк рубаха, выбившаяся из штанов без ремня, одна штанина чем-то уделана и порвана, на рукаве куртки дырка.
— Ты на себя посмотри, Вячеслав, — спокойно сказала Оля.
Славка отступил, а потом вдруг кинулся на Витька с кулаками.
50
Но не успел Славка достать до Витька, как рухнул на пол, наступив на собственный шнурок.
Очередь переполошилась: кто-то перекрестился, кто-то вызвал охрану.
Славку упаковали «двое из ларьца» и обезвредили, скрутив ему руки за спиной.
Оля предложила Витьку пойти с ней куда-нибудь посидеть.
Но Витёк отказался, собрал с пола разбросанные в этой кутерьме посылки и пошёл прочь — от этого не свойственного ему совершенно теперь прошлого в своё тихое и уютное настоящее.
Он шёл к машине, в которой ждала его Лида, и странное чувство бурлило внутри: будто окунули его в ведро с помоями пару раз, и теперь этот неприятный запах исходил и от одежды, и от волос, и от рук… и даже мысли имели неприятный, затхлый, приторный запах прошлого, посыпанного дустом.
51
В машину Витёк сел бледный. Ни слова не сказал, завёл и тронулся с места.
Лида смотрела на него, чувствуя, что не может сейчас ни о чём спрашивать, но знала: садиться за руль в таком состоянии нельзя.
Она дотронулась до его руки на коробке передач и сжала её.
Витька как током шарахнуло — вернув в настоящее.
Он затормозил, благо ещё не вырулил с паковки, посмотрел на Лиду — и слёзы потекли по щекам.
52
Это не были слёзы бессилия. Это были слёзы боли за прошлое, и Лида это чувствовала. Молча дотянулась до его шеи и притянула к себе.
53
Витёк уткнулся в Лидино плечо о сидел так несколько минут.
Лида ждала и просто гладила его шею, успокаивая и выражая своё не детское, глубокое понимание жизни.
54
— Лида, — начал Витёк, — ты когда-нибудь слышала фразу «тебя здесь никто не спрашивает»? — спросил Витёк.
— Нет, — покачала головой Лида.
— А я слышал. И не раз, не два, а постоянно. В детстве. И сейчас там, на почте, меня как будто вернули в то самое детство, повторив эту фразу. Как заклинание какое-то произнесли…
Лида смотрела на Витька спокойно, ровно, не перебивая и не спрашивая о том, что там на почте стряслось, кто сказал что и как. Она просто ждала, когда Витёк выскажется сам, выплеснув свою боль наружу.
— Мне постоянно говорили, что я должен делать, как, где и с кем. А когда хотел чего-нибудь я сам — мне закрывали рот фразой: «А тебя тут никто не спрашивает».
Это было больно, но я научился с этим жить. Не то, что бы терпеть, но не обращать внимание на эти слова. Не давать им веса в своей жизни.
Постепенно я перестал её слышать в свой адрес, видимо, потому что просто-напросто перестал спрашивать разрешения у кого-либо: что мне делать, куда пойти учиться, с кем дружить, где жить…
Я просто стал жить. Жить самостоятельно. И не плохо жить, вроде. Я занимался тем, что мне нравится, жил честно, чисто, просто.
И всё вроде наладилось, и мне стало казаться, что я взрослый и такой весь сильный…
А тут будто забросили на меня сети откуда-то из детства… сказали слова и будто заколдовали…
Будто отловили из будущего и зашвырнули в прошлое: насильно вернули в то детство, надавали при этом тумаков и запихнули в тёмный чулан, из которого мне не выбраться, покуда не отдам все те деньги, которые у меня есть, которые копил на велосипед или другую какую мечту…
Витёк замолчал.
Лида хотела спросить про велосипед, но молчала, не хотела спугнуть поток Витьковой исповеди.
— Что делать, Лида? Как вернуть себя — себе?
55
— А можно тебя спросить? — спросила Лида.
— О чём? — спросил Витёк.
— Обо всём, — сказала Лида, — Я хочу спросить тебя обо всём, чем бы тебе хотелось поделиться. Что бы ты хотел рассказать, чтобы почувствовать себя услышанным?
Витёк смотрел на Лиду во все глаза и не мог понять, кто перед ним.
Неужели та девочка, которую он знал, считай с юности? Лет пять прошло с тех пор, как появился Витёк в Лидиной семье. Тогда она была подростком. А теперь…
А теперь перед ним сидела юная, не по годам мудрая женщина, только сейчас замеченная Витьком.
56
— Знаешь, мне ведь тоже хочется быть замеченной. И замеченной тобой. —
Лида набрала побольше воздуха и продолжила:
— Я тебя спрашиваю: мне интересно, что ты думаешь, чего хочешь и как видишь свою жизнь дальше, в будущем. И мне… очень хочется быть частью твоей жизни там, в будущем. Если это возможно…
Витёк совсем не ожидал таких слов — ни услышать вообще, ни от Лиды в частности.
Это были какие-то волшебные слова, которые могли расколдовать любые заклинания детства и вытащить из самого тёмного чулана просто так, безвозмездно.
57
— Лида… Лидочка, — качал головой и запинался в словах Витёк, — Лида, дорогая, да ты же можешь выбрать себе кого угодно… лучше, умнее, богаче… который будет…
— Не будет, — перебила Лида в первый раз словесный поток Витька. — Витя, посмотри на меня, хорошенько посмотри только. Ты просто привык ко мне, к тому, что у меня нет ног, а есть это кресло… кресло и ремесло, которым наградил меня ты.
Ты вернул меня к жизни, разве не понимаешь? Для чего ты это сделал?
Неужели для кого-то другого, который, по идее, чем-то лучше. Чем, Витя?
58
Витёк не знал, чем тот, идейный, лучше, чем он сам.
А и правда — почему он сам себя опустил ниже, чем был на самом деле?
Витёк вдруг почувствовал прилив сил и желания жить — жить и творить жизнь вместе с Лидой, как, в общем-то, они и делали уже столько лет, мастеря мягкие игрушки с маленькими сердечками внутри, наполненными простой и обыденной радостью этой непростой, но попросту честной жизнью.
59
— А ещё я хочу спросить тебя… Когда мы домой поедем? Уже обед, а мы маковой росинки во рту не держали, — подвела итог и улыбнулась Лида.
А за ней уже вовсю улыбался Витёк, осознавший вдруг: его спросили, как он жить собирается, он интересен, и его ценят.
60
Так Витёк вернул себе себя, а Лиде — Лиду.
Лидиным родителям Витёк вернул дочь, а спустя некоторое время — ещё и внуков подарил.
Тёте Клаве с Палычем Витёк вернул молодость, ибо те тоже вскоре поженились, и тут уж действительно все стали одной большой семьёй.
Не думайте, что всё так ровно и гладко у всех них было в жизни.
Всякое бывало — и ссоры, и неудачи.
Но горю — горю в их жизни больше не было места. Потому как с горем справлялись все вместе, все скопом: все друг за друга горой стояли и помогали друг другу — и делом, и советом, и всяко, как только могли.
И никто никогда не чурался спрашивать друг у друга совета — да и просто спрашивать, как его день, что он думает, как видит своё будущее и саму жизнь…
16 декабря 2025
Алёна Полудо
