БЫЛЬ ИЛИ НЕБЫЛЬ
~Чертовски увлекательная история.
Часть II
24
А там, на улице, снова светило солнце, порхали бабочки, и ничто не предвещало беды.
«Странный какой-то этот ад всё-таки,» — думал Василь,
уходя по тропинке в сторону, как ему казалось, заветной пекарни.
Но пекарни нигде не было видно, а тропинка петляла и вела в лес.
Василь оглянулся назад:
сзади холм, и за ним уже не видать ни его общежития,
как он окрестил то здание, где осталась его комната,
ни другого какого-либо строения или места встреч с улыбчивыми сотрудниками
адского VIP-клуба.
Василь ступил на лесную тропу и тут же окунулся в запахи грибов и сосен.
Лес был влажным от росы и мха на деревьях.
«Ёлки-палки», — думал Василь, двигаясь глубже в неизвестном направлении.
И чем дальше в лес он удалялся, тем теснее сгущались ёлки.
А палки попадались под ноги, цеплялись за шнурки его ботинок и путали дорогу.
В какой-то момент тропинки не стало видно совсем.
Василь уже шёл наобум.
Он пробирался через тернистый путь,
борясь с рьяно атакующими комарами, тычущимися в ноги, руки и лицо,
и мошкарой — застилающей глаза.
25
«Где ж эта адская столовая?» — думал Василь.
— А вот тут, справа, дорожка, — подсказал уже знакомый голос.
Оглянувшись, Василь увидел известного уже ему блондина.
Тот всё такой же лучезарный, но вместо шорт — спортивные длинные штаны.
«Ага, шайтан, и ты комаров не любишь,» —
невольно и нескромно радуясь, подумал про себя Василь.
— Да, комарьё, нынче суровое пошло, — сказал вслух спортсмен, —
кровь пьют литрами. Ай!
С этой фразой его улыбка исказилась в брезгливой дуге.
Он со всего маху хлопнул комара, присевшего на его рукав, и,
через своё тонкое жало, проткнувшего спортивную куртку,
вовсю уже сосущего бесовскую кровушку.
26
Вы видели кровь?
Я имею ввиду свою.
Ваша кровь наверняка красная.
У кого светлее, у кого темнее — когда как.
Но она у всех красная.
Всегда.
А тут… она была чёрная.
Такая иссиня-чёрная чёртова кровь.
Интересно, откуда пошло это выражение «голубая кровь»?
Откуда-кто-что знал, чтобы так выразиться?
27
Чертыхаясь, оба они подались вправо по заросшей бурьяном тропинке,
которая довольно быстро вывела на поляну.
На поляне стояла избушка.
Нет, не на курьих ножках,
а вполне себе такая солидная деревенская изба,
с резными наличниками на окнах и узорами вдоль по крыше.
Приличная изба встретила их хлебом-солью, что говорится.
Там они уселись за столик со скатёркой — белой и опрятной.
Подали суп.
Странно, конечно, суп на завтрак…
но пока Василь шастал по лесу, он изрядно проголодался и готов был съесть и суп,
и всё, что подадут ему и после него — второе, третье и компот.
Лишь бы наестся!
28
Вместо компота принесли кисель.
Ах да… забыл же вам сказать…
Чёрт тоже кушал.
И кушал он так, будто с Василём он по лесу скитался как минимум дня два —
столько в него всего влезло.
Он даже добавку попросил, что там было на второе, после супа…
Уж не припомню чего…
Уже мозг в отключку пошёл после такой плотной жратвы…
29
Набивши животы, наши герои откинулись на спинки солидных дубовых стульев, довольно выдохнув.
— Лепота-ааа! — сказали в унисон оба и оба рассмеялись.
«Да не такой уж он и козёл,» — подумал Василь,
вовремя не опомнившись и не остановив полёт сей дерзкой мысли.
— А вот это ты зря, Василий! —
сказал уже не такой на вид спортивный и лучезарный чёрт, и добавил, —
Я ведь и обидеться могу.
И обидеть…
— Э-ээ… я-ш, это… извини, братан, ну… не подумал я, —
начал было вяло оправдываться Василь.
— Ты-то как раз и подумал, —
сказал блондин, и в его глаза вспыхнули недобрые огоньки. —
А я тебя и напоил, и накормил, и спать уложил…
Не хорошо так, Василь, на гостеприимство отвечать.
Не правильно это, —
набирал грозные обороты словоохотливый чёрт.
— Слушай… ну… прости.
Ну… да ладно тебе!… Ну, проехали…
Ну, я ж извинился, —
отпирался как мог Василь.
Чёрт смотрел Василю в душу — прямо, резко, тяжело.
Чёрту не заходили такие вялые извинения.
Никак.
Чёрта они ничерта не устраивали.
30
Василь приуныл.
Василю даже жутковато стало от чёртова взгляда в душу.
Василь, кажется, очнулся и
наконец-то по-человечески и искренне извинился перед типом напротив:
— Прости ты меня, ради бога. Не хотел я тебя обидеть, даже в мыслях.
Впредь буду мозги включать перед тем, как думать…
Чёрт ещё немного пожарил Василю нутро и остудил свой взгляд:
— Ладно. Прощаю.
Но впредь не повторяйся. Мало не покажется.
Понял?
— Понял. Ей богу, — чуть ли снова не перекрестился Василь.
— Бога можешь не поминать тут. На Бога надейся, а Сам не плошай!
Он тут тебе поможет, и не надейся. — подитожил довольный собой, такой неприятный теперь и высокомерный такой тип.
Посидели в тишине ещё какое-то время.
Переварили съеденное и сказанное.
Порешили идти дальше.
31
Дальше надо было идти прочь из леса,
так как делать тут в лесу особо нечего, а волки с медведями тут рыскают —
не приведи встретить, по кусочкам разнесут.
Выбрались быстро, дабы чёртову спортсмену известны были все тропы в этом лесу.
Вышли к полю.
В поле прыгали зайцы, а у самой опушки паслись оленихи с оленятами.
Красотища, да и только!
32
— Куда теперь? — спросил чёрт.
— Так… куда теперь-то? — невнятно промямлил Василь.
— Василий, ты вообще в состоянии не мямлить? — спросил чёрт будто Людкиным голосом.
— Я? Мям-мм… — как назло снова промямлил Василь,
подтверждая тем самым бесовскую оценку своему неопределённому мычанию.
— Ладно, пошли, невнятное ты создание, — решительно заявил белобрысый
и спортивной ходьбой подался вперёд по тропинке — аккурат наперерез через поле.
Василь засеменил, поспешая за чёртом,
вприскок и вприпрыжку, что шарик пинг-понга, по ровной глади стола малого тенниса.
Чёрт же бороздил высоко-травное пространство
дьявольски грандиозно, грациозно и уверенно,
будто ледокол, оставляя после себя хоть и узкую, но чётко узнаваемую колею.
По ней, по проложенной колее,
Василь поспешал за маячившим впереди спортивным костюмом,
неуклюже отбиваясь от травных стеблей, чтобы не заполучить по лбу,
и отбиваясь от падающих веток, так и норовящих подставить ему подножку.
33
Пересёкши поле, бесовский спортсмен дал Василю немного отдышаться
и поинтересовался, не голоден ли тот.
Василь на перекус отказался наотрез, дабы ещё завтрак с собой несёт.
Но вот водички бы он испил.
Чёрт ухмыльнулся и повёл Василя на водопой.
34
Водопоем оказался колодец.
Колодец стоял у кромки поля под широко раскинувшимся деревом вишни.
Вишню ту когда-то посадил старик, проходящий мимо,
именно в помощь таким вот усталым путникам,
чтобы те отдохнули в прохладе и тишине после долгой и изнуряющей дороги.
А после, кто-то и колодец тут выкопал.
«Спасибо добрым людям за вот это вот всё — это такая забота о всех нас!» —
с благодарностью думал Василь.
35
Колодец имел и ведро на верёвке и железную кружку к нему —
всё как полагается в таком вот колодезном комплекте.
Вот только одного не хватало — воды.
Воды в колодце не было.
Нисколечки.
И похоже давно.
Высох колодец совсем, целиком и полностью — пылью покрылся даже.
36
— Что делать? — спросил Василь.
— Тебе решать, — спокойно ответил бес,
сверкнув на жарком солнце в зените белоснежной своей улыбкой.
— А… Э-эээ…
— Василь!
Ты опять мямлишь.
Высунь уже кляп изо рта и скажи внятно! —
скомандовал Людкиным голосом чёрт.
Василь задумался.
Основательно в этот раз задумался.
А и правда, чего это он так постоянно мычит и мямлит?
Чего не хватает ему в чёткости определения —
Ладно действия, да хотя бы мысли какой своей?
Что мешает изъясниться, так сказать, по-человечески?!
Никогда так не шевелил Василь мозгом своим, как сейчас —
так сильно хотелось ему отстоять и доказать свою способность
изъясняться чётко, ясно и понятно.
37
— Значит так, — решительно стартовал Василь, — действовать будем следующим образом.
— Так-так, ну-ка, ну-ка, — возбудился спортивный костюм, забавно потирая руки.
— Спички есть? — спросил Василь,
чем подвиг в ступор даже чёрта, не смотря уж о себе самом.
— А-аа… — только и смог произнести чёрт.
— Чего мямлишь? — съёрничал Василь, —
Нету? Так и скажи.
Иди найди тогда. Поспрашивай у кого — сам сказал тут народу пятьсот тыщ…
хоть кто-то курящий среди них да найдётся.
— Вот это финт ушами! Я щас, мигом, — сказал чёрт и удрал.
38
Наивно верить, что Василю в голову пришла какая-то сверх-гениальная идея.
Да и просто гениальных у него отродясь не было.
Василь всего-навсего хотел избавиться от своего попутчика и хоть немного перевести дыхание.
Он устал от постоянных наставлений и требований чёрта.
Устал он от чувства того, что от него постоянно чего-то ждут — и,
похоже, непонятно чего, только Василю самому.
Что-то похожее у него и с Людкой по жизни происходит:
так же она от него ждёт каких-то действий,
также шпыняет за то, что тот мямлит,
за нерешительность и за бесхребетность Василя.
А Василь просто-напросто устал.
Устал от этих чертовских Людкиных требований и ожиданий.
Устал от несоответствия с её ожиданиями.
Устал от жизни вообще и от Людки в частности.
Василю хотелось счастливого вечного отдыха…
и чтобы от него отстали.
Чтобы все отстали.
И чтобы не лезли с дурацкими требованиями, ожиданиями,
и чтобы не смотрели на него постоянно вопросительными глазами.
Василю хотелось ничего не делать и жить так, чтобы всё было.
Само собой как-то было…
Каким-то неизвестным ему образом, разумеется, —
но чтоб было…
39
Людке чертовски с ним повезло, считал Василь.
Он — не алкаш.
Хоть и пьёт, но в меру.
А выпьет — не буянит, не бьёт её.
Из дома вещи и деньги не таскает.
В дом друзей-собутыльников не водит.
Ну чего ещё ей надо?
Он и моется раз в неделю, как положено — в баню за этим ходит.
Душ иногда тоже принимает,
когда Людка совсем уж его доканывает со своей гигиеной.
Он и не горилла, вроде.
На вид — очень даже ещё.
Пусть вон Зинка, Людкина сестренция, своего Кольку в спортзал записывает:
тот вон точно заелся — из-за второго подбородка живота не видать.
А Василь — вроде нормально, в весе.
Пусть не бараньем, но без пуза.
Ещё огонь мужик — Василь!
Василь и по дому помогает…
когда просят….
Что, он огород не копал?
Копал.
Забор не чинил?
Чинил.
Когда было надо съездить за Людкиной мамашей —
ездил.
Норм, а не мужик!
40
— Ну что, отдохнул? — явился чёртов спортсмен
и прервал такие праведные мысли Василя о себе самом и своей такой невесёлой жизни.
— Спички принёс? — тихо спросил Василь.
— А что ты собираешься с ними делать, позволь спросить? — поинтересовался чёрт.
— А вот… думаю… гори оно всё — синим пламенем! — махнул рукой и спокойно, но грустно, сказал Василь.
— Что — всё? — уточнил чёрт.
— Всё. Тут. Весь этот ваш остров, — тоскливо сказал Василь
и посмотрел на белобрысого чёрта вопросительно,
мол, скажи что-нибудь жизнеутверждающее, что ли.
Чёрт, выждал паузу и молча протянул Василю спички:
— Что ж… Зажигай!
41
«Гори-гори ясно,» — думал Василь,
чиркая спичками об отсыревший, почему-то, коробок.
«Гори оно всё в аду,» — мысленно вторил чёрт,
никак не воспламеняющимся стараниям Василя.
42
— А чего не загорается-то? —
на десятой изведённой спичке спросил Василь.
— Понимаешь ли…
— Не мямли, дьявольское твоё отродие!
Просто скажи, как есть. Я не обижусь, — гордо поднялся с корточек Василь и стал напротив чёрта.
Белобрысый бес оценил решительность Василя и сказал ему прямо:
— Нет в твоей мысли решительной силы, Василь. Вот и не загорается.
Василь задумался, спокойно внял и заглотил фразу.
Чёрт увидел, что эта мысль определённо упала туда, куда надо, и продолжил:
— Чтобы жизнь жить,
нужна определённая решительность,
а не сомнительное желание.
Ты ведь, Василь, на самом-то деле,
совсем не хочешь сжечь весь этот остров —
со всем его скарбом и со всеми его обитателями…
правда же?
— Правда, — согласно кивнул Василь.
— Ну вот по этому и не загорается.
У тебя вон даже глаз потухший — оттого и коробок отсырел.
У тебя же рука не поднимается на смелый и твёрдый шаг — по этому и спички ломаются.
Василь слушал и явно теперь слышал,
что имеет ввиду своими словами чёрт,
и, кажется, начинал понимать гораздо больше, чем просто про коробок спичек в своих руках.
И это глубокое понимание вдруг расшевелило в нём какие-то давно уже заржавевшие соображения.
43
— Итого, — после паузы сказал Василь, —
мы имеем хреновую жизнь…
потому и есть оно всё у нас такое — тусклое, вялое, неинтересное.
— Бинго! — просиял белоснежной улыбкой чертовски красивый бес.
44
С блеском его улыбки в небе разразился вдруг гром.
С громом вместе с неба хлынул такой сильный ливень,
что колодец наполнился до самых краёв в момент ока.
А наши собеседники, тем временем, даже не двинулись с места.
Оба они промокли насквозь — до самых комариных укусов вчерашнего дня.
45
— Хорошо, что это не снег! — стараясь перекричать гром, крикнул Василь.
И вместе с чёртом они расхохотались так,
что, казалось, содрогалась земля под их ногами.
Но то был всего лишь гром, ещё раз почтивший остров своим присутствием.
А общий смех стал разрядом в слишком напряжённой ситуации.
46
Яркая молния шарахнула неподалёку в последний раз —
и серое небо стало развеиваться.
Из туч показалось солнышко.
Ветерок упорядочил перистые облака и,
словно дирижёр, отмахнув вступительную партию флейтам,
запустил безудержный стрёкот цикад на опушке леса…
да и, наверное, по всему острову.
Прям сказка какая-то…
Жаль, рассказать некому…
47
— Идём обратно. Баста. Нагулялись уже, — сказал Василь.
— Идём, — согласился чёрт.
48
Подойдя к перекрёстку из двух тропинок, чёрт спросил:
— По какой пойдём?
— По правой, — уверенно сказал Василь и первым шагнул на правую же тропу.
49
Подошли к перекрёстку снова,
уже из трёх тропинок, сильно похожих одна на другую.
— А теперь куда? — спросил чёрт.
— Сюда, — уверенно рявкнул Василь и ринулся прямо.
50
Всё это время Василь и не замечал, как чёрт что-то чиркал карандашом в своём блокноте, листая страницы.
51
Василь вывел себя и своего попутчика на чистую воду — то есть, к морю.
Море после грозы было свинцово-серым,
бурным, но всё равно прозрачным и чистым.
Не плавало в воде никаких ошмётков и фантиков,
никакого мусора волнами не прибивало к берегу.
Было чертовски приятно находиться там
и вдыхать бодрящий воздух,
и, словно свободой, наполнять свои лёгкие морской солью.
Нарастало чувство какого-то стремительного полёта,
и если бы у Василя были крылья,
он ей-богу бы взлетел над этим островом
и пустился бы вдаль,
туда — домой.
Очень хотелось верить, что дома его ждут.
52
Василя дома всегда, конечно, ждали —
как бы там не было.
Как сейчас, например,
дома варился обед,
по радио звучала весёлая музыка,
а Людка в цветастом своём фартуке
гордо ваяла фирменные свои голубцы.
Голубцы у Людки получались всегда на ура!
53
Тут самая большая волна вдруг захлестнула Василя и…
силой утянула в море.
Василь пытался отбиться и плыть,
но волна была сильнее и…
Людкиными
цепкими
руками
ловко
стащила
его
с
дивана
!
54
Василь, хлопая глазами как крыльями,
постепенно приходил в себя.
Свет слепил глаза,
будто направленный в лицо фонарь, как на допросе.
В неком таком полусне он какое-то время ещё
отбивался от волны,
чуял запах соли
и ощущал морские капли на лице…
А Людка —
гордо стояла над ним в своём фартуке,
с кружкой воды в руке
и упрёком в голосе:
— Ну, пришёл в себя, кровопийца?
— За… зачем ты так, Людк…? —
начал было привычно мямлить Василь
и вдруг опомнился…
И резко добавил, как припечатал:
— Так. Цыц!
Ни слова больше!
Дай встать.
55
Людка слегка опешила от такой ненаигранной решимости Василя.
И, отступив, дала ему место, чтобы подняться.
56
Василь встал на одно колено и взял паузу.
Людка в ожидании тоже взяла паузу: говорить стало нечего,
потому что Василь вёл себя как-то не так.
Иначе как-то он себя вёл, чем обычно…
Василь был как будто и не Василь.
Василь весь был какой-то другой — необычный и на себя прежнего не похожий.
— Вася… а, Вась… — осторожно позвала Людка.
— Тихо, говорю. Вот послушай и услышь меня, —
сказал Василь, глядя Людке в глаза.
57
Людка ловила каждую фразу, сказанную ей мужем.
Таких фраз она до сих пор никогда от него не слышала,
а услышать даже и не надеялась.
Василь говорил медленно,
уверенно,
чётко,
ясно
с паузами:
будто диктор телевидения,
будто это и не он говорил,
а будто через него
говорил сам Бог.
— Люда, — сказал Василь, —
Я скажу — а ты мне верь.
Василь смотрел Людке не просто в глаза,
а в душу — в самое сердце смотрел
и говорил такие слова,
что Людкино сердце замирало
и она не хотела пропустить ни одного слова.
И Василь выложил как на духу тут свою исповедь:
Я видел море.
Дивное море…
Я смотрел на него и…
Я увидел…
И я всё понял.
Я многое осознал и понял за эту ночь, Людмила…
Я понял, как нелепо проживал свою жизнь.
Даже не проживал, нет — прожигал!
Проигрывал её дьяволу —
в карты, или другую-какую игру…
нечестную,
но в которую ввязался сам,
по собственному,
но безвольному своему желанию.
Я понял, что дальше ТАК продолжаться не может.
А посему… —
тут Василь набрал побольше воздуха в лёгкие,
чтобы продолжить снова
своим таким вот ровным теперь
и уверенным тоном, —
Я сильно виноват перед тобой
и хочу искупить свою эту вину, Люда.
Обещаю тебе:
Не искать лёгких путей и сахарной жизни,
а строить её самому.
С тобой, разумеется, вместе.
Не ухлёстывать за бабами,
как бы заманчиво они ни зазывали,
а показать всем,
что моя баба — самая лучшая баба в мире,
и других никаких мне не надо.
Самому принимать решения
и самому дела делать,
а не ждать, пока попросят.
Глаза и руки есть,
а значит: видишь — делай.
Обещаю по дому помогать с работой
и быть достойным твоих харчей.
Я не буду бесхребетным дармоедом, Людмила!
А также обещаю не ныть.
И не мямлить.
Спасибо, Людка, за то, что ты есть у меня.
И за то, что ты меня дождалась!
С этими словами Василь поднялся с колен,
взял из её замерших рук кружку и поставил на столик у дивана.
Встал напротив жены и
поцеловал в губы напрочь ошалевшую Людку.
Потом взял Людку за руку и спросил:
— Ты меня услышала?
58
Людка стояла напротив Василя, ошарашенная,
не верившая своим ушам, и глазам.
Она не знала такого Василя.
Доселе Василь был… Василём,
а тут…
59
— Вася… — нашла всё-таки звуки в пересохшем горле Людка, —
а…
это…
а пойдём…
я там голубцы
сварганила.
Вкусные такие
эти голубцы получились,
на ура — как ты любишь…
Пойдём, солнце?
Василь…
вернее, уже полноценный Василий,
взял жену под руку и повёл её в сторону кухни,
которая источала невероятные запахи голубцов на ура.
60
Ел Василий с таким лютым удовольствием,
что Людка не могла налюбоваться на аппетит своего суженного
и никак не могла прийти в себя
от услышанного и увиденного ранее —там у дивана.
Сейчас ей было спокойно,
и дышалось ровно около мужа,
когда же прежде он выводил её из равновесия
одним только своим появлением в зоне её кухни.
61
Василий поел, промокнул полотенцем рот и сказал:
«Спасибо, моя хорошая,» — чего Людка отродясь от него не слышала.
— Давай табурет свой — починю, — ровно сказал Василий
и уверенной походкой отправился в сени за инструментом.
Людка стояла в задумчивости, помешивая в кастрюле компот,
который так и забыла предложить мужу после голубцов.
А потом Людка смотрела, как Василий мастерил табурет,
как он метко забивает гвоздь — без нытья и сопения всякого.
62
Наблюдения за мужем привели к выводу — жить с ним дальше.
А то она уже было решила разводиться — с неё хватило.
Да и мать твердила ей то же самое уже сколько лет.
Подруги — те не в счёт —
Людка сор из избы по обыкновению своему не выносила,
но и не делиться своими бедами она не умела.
Все знали какого ей с Василём живётся — что одной, но да с ребенком малым,
да только ребенок тот в коня и ростом
и аппетитом тоже.
В общем: «Поживём ещё,» — решила для себя Людка
и стало ей тепло так на душе и легко от этой самой мысли.
63
Через год семья Василя и Людки выросла —стало в ней на двоих больше.
Супруги счастливы. Людкина мать тоже. Подруги слегка завидуют.
Мать пришлось забрать к себе из соседней деревни —
в помощь с внуками и для присмотра за возрастной, но счастливой теперь бабкой.
Людку в селе стали величать Людмила Прокофьевна.
А Василя — Васильандреичем.
И ничерта вы не правы, если не поверили,
что история та — сущая быль.
А небыль осталась во сне,
хоть и была то — сущая правда.
Единственное, чего так и не узнал наш Василь —
что же такое там черкал себе в блокноте чёрт.
А да и бог с ним!!
13 декабря 2025
Алёна Полудо
