~рассказ "Наглость — второе счастье"
1
Знаете же такую фразу: «Наглость — второе счастье»?
А второе ли?
Может, оно первое и единственное?
Или как? Как считаете?
То-то же — чего уж считать тут.
Раз, два, три — поехали.
Расскажу.
2
Ехали мы долго, почти три дня.
За три дня пути все в поезде перезнакомились.
Утром пили чай и бегали к проводнице за горячей водичкой.
Днём покупали у бабушек на перронах всякие вкусности, вроде варёных яичек, из-под курочек своих — домашних, и вареники — налепленных с любовью вдвоём вон с Нюрой только вчера-вона…
«Возьмите, деточки, кушайте вкусненькое».
Вечерами играли в карты. В дурака. Было весело, даже когда кто-то проигрывался несколько раз подряд — никто не злился, не ругался, просто выкладывал на стол рубль, который после отдавали проводнице. А она за это и лимончик нам к чаю достала, и печеньем угостила.
На какой-то станции паренёк к нам присоединился с гитарой и пел нам, а мы пускали скупую слезу то там то сям и отворачивали взгляд к окну, чтобы никто не видел.
А никто и не видел — каждый о своём думал и о своём пускал такую же слезу под струны четырёх аккордов, бьющихся в такт стука колёс…
Тыгыдык, тыгыдык, тыгы-дааа… Тыгыдык, тугыдык, тыгы-дааа…
Хорошо ехали, дружно.
А на третий день распрощались все и сошли, унося свои чемоданы и сумки.
Каждый в своём направлении.
Что в тех чемоданах?
Своя история.
У каждого. Своя. Неповторимая.
3
Вот взять проводницу Олю.
Оля после школы завалила экзамены сначала в педучилище, потом в политех. Видимо, учёба не её конёк.
Надо работать.
На родителей положиться не приходится — те сами еле концы с концами сводят.
Оля решила, что так она жить не хочет, и надо что-то делать. Лучше — если где-нибудь в другом месте, подальше от родительского дома, в котором, похоже, нет уже для неё места и особо ей там не рады.
Она села в поезд, билет в один конец взяла — самый дальний, насколько хватило денег.
А на следующей станции, разговорившись с начальником поезда, Оля уже заполнила нужные бумаги, и её тут же определили на рейс дальнего следования.
Сначала работала с напарницей, девушкой вздорной, но всё же доброй. Та всё показала, всему научила, пересказала все сплетни и слухи, дала массу советов — кто его знает каких.
Так Оля начала своё путешествие в жизнь — в поисках себя и своего счастья.
4
Олино счастье долго не находилось.
Мы встретились через года полтора после начала её поисков.
Но Оля не унывала — кто ищет, тот всегда найдёт. Ведь так же?
5
Прошло ещё несколько месяцев, и счастье Олю нашло само.
Подсело к ней в вагон, устроилось поудобнее, и через пару дней вместе с Олей сошло на одной из дальних станций.
Счастьем оказался солдатик. Такой себе, на вид ничего особенного, но душа-парень.
Оля ему приглянулась сразу — милая, добрая, заботливая. Что ещё надо? Не красавица — но солдатику в доме нужна не фото-модель, а хозяйка.
Начальник поезда обнял Олю на прощание, по-отцовски солдатику наставлял беречь «дочку» и в обиду не давать — а то, говорит, сам найдёт и собственноручно бошку-то ему и открутит. Понял? Солдатик понял.
Но и обижать Олю он не собирался. Влюбился он в неё просто и напрочь.
А любовь не обижают. Любовь берегут.
6
Счёт наглость—счастье: 0—1, в пользу счастья.
7
Миша, который гитарист, тот, что на струнах души лихо играет и заводит эти души в самые закоулки прошлого, тёмного или светлого… у кого какие они там…
Миша на станции никуда не пошёл.
Расположился прямо там на вокзале, вернее — рядом у входа. Раскрыл футляр от гитары на земле и стал петь.
Монеты и бумажки в футляр сыпались и к вечеру Мише уже хватало и на ужин и на комнаты переночевать. А завтрашний день покажет, что дальше.
Миша не планировал.
Жил одним днём.
Давно уже он так жил — месяцев восемь. Как ушёл из дома так и промышлял таким вот образом. Пел свои песни. Писал их ночами, а днём пел, за души теребил прохожих своими музыкой и словами, за живое трогал.
Наверное слышали:
Две слезинки на рукав упали.
Две снежинки с рукава слетели.
Слышали? Да? Это Мишина.
И много их, Мишиных песен собралось — тетрадка целая, толстая, та что на 96 листов, почерком с красивым наклоном вся-вся исписана.
8
Стоит Миша: играет, поёт, души лечит или бередит — кому как приходится.
Монеты за ужин и ночлег платят.
Миша пишет в тетрадь толстую.
Месяц в городе новом прошёл так.
Другой.
Вроде ничего так жизнь идёт: ничего хорошего, но и ничего плохого особенно и не происходит в его жизни. Пару раз только его прогнали с какой-то площади. А так, в общем-то — пой раз хочется тебе: себе на здоровье, и людям на радость — дела до тебя нет никому.
Кроме одного человечка.
Человечек тот дело затеял гаденькое, неприметное, из-под тяжка.
9
Человечек записал на телефон, как Миша поёт. Одно, другое видео записал. Поближе подсел — чтобы лучше слышать, но чтоб его самого не видно было и не заметно никому.
Вроде, какая разница? Сколько видео люди снимают —на память, да потому что понравилось просто.
Но это был другой случай.
Совсем не тот случай это был.
10
Через месяц по телеку новый сезон «Голоса» начался. Все за своих болеют — за тех, кого лично знают или не знают вовсе, за земляков, или просто потому, что любят передачу эту и талантливых людей в ней.
Выходит парень.
С гитарой.
Представляется.
Говорит песни сам пишет.
Судьи одобрительно кивают, мол, давай, порази наше воображение чем-нибудь таким-этаким.
Парень начинает петь и… поражает.
До глубины души поражает.
Пол-зала слезу утирает.
В тишине зал сидит, замер после исполнения.
Потом один хлопок, второй, — и зал в овации поднимается, хлопают, свистят, браво кричат. Судьи тоже встали. Пропуск в жизнь дают. В эту самую шоу-жизнь.
Парень стоит как распустившийся кактус на подоконнике. Сияет. Впитывает плоды своих трудов…
Или не своих?
Песня прозвучала Мишина.
Но на сцене — не Миша.
11
Миша на вокзале поёт.
Народ проходит мимо, и никто не останавливается, монеты в футляр не бросает.
Песни те же — реакция другая.
Кто-то бросил, проходя мимо: «Не надрывайся, парень. Влада не переплюнешь. А вот песни чужие воровать — не хорошо!»
12
Счёт наглость–счастье: 1–0 — в пользу наглости, в этот раз.
13
Семён Филимонович — это который в вагоне со мной ехал, на верхней полке.
Врач.
Акушер-гинеколог. Из маленького городка на периферии.
Приехал на конференцию — доклад читать. Опытом обменяться, контакты наладить и прочее.
Весь год готовился с этим докладом: переживал — правильно ли всё, не слишком ли заумно, но и не жидко ли написано. Хотел донести до столицы проблему — за живое задеть, чтобы дали поддержку в направлении новых к ним специалистам и техники современной.
Столица молчала.
До столицы достучаться было, как до небес.
Но Семён Филимонович достучался.
Услышала его гордая столица. Пригласила.
И вот он здесь. С докладом.
14
Доклад — на ура получился. Семён Филимонович доволен остался: и собой, и зала реакцией — ей-богу, теперь получится и оборудование необходимое получить, и молодёжь.
Пол-дела сделано — казалось.
Ан нет.
Подошёл к нему в конце конференции какой-то главный из Москвы, отвёл в сторонку и тихонько, но с нажимом, намекнул: мол, не стоит так надрываться там у себя на периферии, мол, надо пациентов в столицу направлять, а не домашними силами лечить — мол, так правильно будет.
Не понравился Семёну Филимоновичу этот московский намёк.
Ой, как не понравился.
Слова эти как грязной водой его облили.
15
По прибытии домой он обнаружил в своей больнице городской приказ — уже подписанный и печатью заверенный — уволить по собственному.
16
Счёт наглость—счастье: 1—0 — в пользу наглости и на этот раз.
17
Капитан дальнего плаванья, в вагоне с нами ехал на нижней полке, пол-мира повидал — и морей, и океанов, и всего того, что за ними лежит.
Чего только не нарассказывал он нам, каких только дивных историй не поведал!
Интересно было, что трубку из рук не выпускал, в рот не брал: он вообще не курил, а просто ловко, мастерски крутил её между пальцами.
А потом поведал, почему не курил.
Оказалось: лёгкое ему пересадили когда-то в далёкой Америке, и строго-настрого предупредили о вреде курения. Одна сигарета — и отомрёт лёгкое, потому как у бывшего владельца аллергия на табак была сильнейшая.
До этого капитан по пачке в день выкуривал сигарет, пока не перешёл на трубку — чтобы бороться с привычкой: время ведь занимало и табак набить, и каждый раз прочистить её как следует перед следующим приёмом. В общем, пока боролся, одно лёгкое совсем пришло в негодность — операция нужна была и срочно.
Каким-таким образом получилось в Америке прооперироваться — дело тёмное. Но получилось.
И вот перед нами бывший курильщик — человек с новым лёгким от другого человека, уже тоже бывшего. Трубку крутит перед собой, как напоминание о былом, о прежнем, о том, что может стать тоже бывшим…
18
На этот раз счёт наглость—счастье: 0—1 — в пользу счастья всё же. Наверное. В случае капитана — бывшего курильщика, а не бывшего хозяина лёгкого. Там, конечно…
Ну, разговор же о наших пассажирах, что в одном купе вместе ехали.
19
Эльвира, как оказалось, была журналисткой. По натуре активная и общительная.
Легла на верхнюю полку, прямо напротив доктора, и сразу заставила всех нас перезнакомиться.
В карты тоже она предложила играть на рубль для проводницы.
Благодаря ей нам в купе как-то сразу стало спокойно, будто мы семьёй ехали вместе и знали друг друга тысячу лет как — хотя перезнакомились только тут, в вагоне.
Бывают же такие люди, у которых талант сводить всех вместе. Наверное — это талант тамады.
Эльвира не всегда такой была. В детстве, говорит, даже заикалась. Никогда бы не поверила: сейчас её речь бежала, как ручей — звонко, чётко, без запинки. Но говорит, что много над собой работала.
20
Эльвира тоже рассказала нам много интересного: что довелось ей увидеть и услышать, кого встретить, кому руку пожать, а кому и отказать.
Вот как. Не думала, что журналисты могут встать в позу. Мне почему-то казалось, что им надо везде и всюду быть проворными, притворными и покладистыми, чтобы добиться интервью и попасть на встречи важные.
Трудно было понять, какого возраста была Эльвира. Вроде за сорок, но такая она маленькая, худенькая, гибкая — на верхнюю полку запорхнула как птичка на ветку. Или как белка. Белка ей даже лучше подходит.
Смеялась звонко, шутила дерзко, шкодно, и казалась была она лёгкой такой какой-то.
Я подумала: она как Мата Хари — легко так и просто входит в контакт с незнакомыми людьми, с которыми через час-другой уже становится своей, как старая подруга, которой хочется рассказать всё, что на душе, и поделиться сокровенным.
Советов она не давала, но то намёком, то вопросом направляла собеседника к выбору и собственному ответу.
Эльвира была…
Была…
21
Эльвира была сбита пролетающей на параллельных путях электричкой.
Не спрашивайте как.
Не знает никто толком.
В вечерних новостях сообщили. По фотографии её узнали.
22
Счёт наглость—счастье: 0—0. Тут судить сложно. Счастью не досталась Эльвира, но и наглости вроде тоже. Ничья.
23
Ну и я.
Я — это я. Во мне ничего особенного, рассказывать почти нечего.
Но для полного повествования, наверное, прийдётся.
24
Я — художница. Рисую на окнах.
Знаете, когда праздники, и все витрины разрисованы игрушками и зверюшками — это моих рук дело.
Рисовала с детства. Стенгазеты да отрядный уголок оформляла в школе. Поздравительные открытки учителям расписывала.
Зверюшек срисовывала с новогодних открыток.
Хорошо получалось, красочно и живо.
Как я этим по жизни промышлять стала, не помню уже. Одно за другим, как ниточка — клубок и раскрутился.
Мне говорят: «Наглости тебе не хватает. Наглость — второе счастье!»
А я мягкая по натуре, мягкохарактерная — так получается.
Не умею быть наглой. Да и зачем? Мне кажется, незачем.
Какое такое счастье может из наглости получиться, а?
Кто там из наших вагонных наглостью счастье обрёл?
25
А, вы хотите спросить про счёт наглость—счастье?
Ну давайте посчитаем, что там у нас получилось…
26
С Олей — счастье. Там понятно.
И знаете что? Через год у ребят счастье-то удвоилось — родились двойняшки, пацаны.
А ещё через год — снова счастье: дочка на этот раз.
Так что там с ними счастье нашло своё счастье — оно там плодится и размножается.
27
С Мишей обошлись не красиво. Это да.
Там, скажете, нагло счастье украли? А вот и нет.
Влад не выдержал долго на сцене артиста из себя изображать — с тремя-то украденными песнями.
Раскололся, когда не смог ничего своего душевного написать, потому что не было за душой у него ничегошеньки.
Его убрали с «Голоса» и со сцены вообще.
А настоящего композитора отыскали. Сейчас Миша уже не поёт у вокзала: его песни по радио крутят, а сам он второй альбом свой записывает.
Так что тут тоже зачёт счастью.
28
Капитан — жив, полон сил и духа. Счастлив.
Каждый момент себе об этом напоминает трубкой своей и вензелями, которые пальцами с ней выкручивает.
29
Семён Филимонович? По увольнению он, конечно, долго расстраивался, никак не мог в толк взять: как так, да почему…
Но как только решил бросить пытаться понять и начать действовать — тут же и счастье пришло на помощь.
Открыл свою собственную клинику. Трудно, да, но он врач от Бога, и пациенты просились и шли только к нему.
Даже из Москвы приезжали, причём дочка того самого — с конференции.
Семён Филимонович зла не держит.
Девочке помог, и тот самый в ответ тоже посодействовал.
Теперь отделение Семёна Филимоновича — филиал городской больницы, доступ бесплатный, помогает всем, кому помочь уже никто не хочет. А Семён Филимонович берётся. Он и сам счастлив и другим счастье несёт.
30
Эльвира только вот…
Но и в её жизни было счастья — вагон и маленькая тележка!
Она и нас всех щедро им одарила.
31
А по сему — счастье рулит.
Счастье выигрывает с лихвой — само, без наглости.
И я счастливой стану — у меня получится!
26 ноября 2025
Алёна Полудо
